Солянка

Солянка

Жан РЭ

СОЛЯНКА

Неведомое буквально окружает нас, хотя мы и считаем,
что оно находится вне пределов нашей досягаемости.

Предположительно Карлайль, Брюстерская энциклопедия.

Когда я вспоминаю о престраннейшем приключении, случившемся со мной, я говорю: “Все дело в Бюире”, как некогда говорил Диккенс: “Все дело в Скирсе”.
    С Бюира оно началось. Бюиром оно и кончилось.
    Я считаю его другом, потому что редко проигрываю ему в шахматы и потому что он старается быть мне приятным, оказывая мелкие и частные услуги, а, может быть, и потому что с тех пор, как он носит широкополую шляпу и курит шотландскую трубку “бульдог”, между нами появилось некоторое сходство, правда, совершенно поверхностное.
    Сходимся мы и во вкусах - любим солянку, вино Кот-Роти и голландский табак.
    Бюир - уроженец Котантена, древнейшего района Франции, откуда, как известно, вышло большинство французских ювелиров; служит он в “Вилфер и Бровейс”, известной ювелирной фирме с солидной репутацией.
    К новому году владельцы фирмы выдали ему солидную денежную премию и бесплатный железнодорожный билет, деньги доставили ему удовольствие, билет буквально осчастливил его.
    - Знаете, как я провожу воскресный день? - говаривал он мне, розовея от удовольствия.- Я прихожу на вокзал, сажусь в любой поезд, даже не узнав, куда он направляется, и выхожу из вагона, как только мне захочется. Так, почти не тратя денег и времени, я удовлетворяю свою ненасытную потребность во встречах с неведомым.
    Я счел мысль удачной, скрывая, что немного завидую ему. Еще ребенком меня часто охватывало бродяжническое настроение, и я пускался в путь и шел прямо-прямо, никуда не сворачивая, в надежде добраться до неведомых и блистающих горизонтов.
    - Как-нибудь я одолжу вам свой билет, - пообещал он, - ни один контролер не заметит обмана, ведь мы похожи, как братья.
    Он сдержал свое слово.
    Целый день я колебался, стоит ли использовать сей драгоценный билет, а потом, уже в сумерках, как-то сразу решился - уже темнело, а вокзалы освещались плохо. Я выбрал стоящий в тупике, мрачный пригородный поезд, маленький и грязный. Забрался в купе и уселся на подушки, обитые голубой саржей, под тусклой газолиновой лампой.
    В тот момент, когда раздался гудок, и завизжали отпущенные тормоза, на подножку вскочил человек, увешанный пакетами. Я протянул ему руку, и, как только он расположился против меня, он выразил мне свою признательность.
    Это был жизнерадостный разговорчивый человек, и я запомнил его речи полностью:
    - Сегодня праздник у моих соседей. Их фамилия - Клифуар. Странная фамилия, не правда ли? В наших местах так называют духовые трубки, которыми балуются все детишки. Но люди они славные и празднуют сегодня серебряную свадьбу. Я везу им кондитерские изделия - безе, ромовые бабы, фисташковое печенье. Между нами, боюсь за безе, уж очень оно хрупкое. Ну ничего, все перемелется, мы уже старые друзья. Будут зразы с креветками, жаркое, курица с маслинами.
    Я улыбнулся, почувствовав симпатию к незнакомцу, ибо он назвал три моих любимых блюда.
    - Я, - продолжал он, - могу удовольствоваться и обычной хорошей солянкой с сосисками, салом и кусочками обжаренной свинины.
    Я тайком зевнул, но не от скуки, ибо люблю кулинарные рассуждения, а от вдруг возникшего чувства голода - мне захотелось сочной солянки.
    Содержание нашей последующей беседы не изменилось - мы сравнивали эльзасскую солянку с немецкой. Потом солянку с копченостями, которую подают в Арденнах, с австрийской солянкой с сосисками.
    В это время поезд, который останавливался уже несколько раз, замедлил свой ход, и я поднялся.
    - Я выхожу здесь; большое спасибо за компанию, до свидания!
    Я протянул ему руку.
    Он с силой схватил ее, и я увидел, как вдруг побледнело его толстое доброе лицо.
    - Это невозможно, - пробормотал он, - вы не можете здесь сойти... сойти... здесь.
    - Почему бы и нет... Прощайте!
    Я открыл дверцу и выскочил на перрон. Он сделал бесполезный и, как мне показалось, отчаянный жест, пытаясь удержать меня.
    - Вы не можете сойти здесь!..- прокричал он.
    Поезд тронулся с места, унося перекошенное ужасом лицо моего соседа, прижатое к стеклу дверцы. Поезд набрал скорость и вскоре превратился в убегающую тень с горящим, как у циклопа, глазом.
    Я в одиночестве стоял на перроне какой-то станции со скупым освещением. Позвякивал колокольчик, скрытый в деревянной нише. Я бросил рассеянный взгляд на абсолютно пустые помещения и, не заметив ни дежурного по перрону, ни контролера, вышел на мрачную безлюдную привокзальную площадь.
    Меня привлекало лишь одно - уютно устроиться в ресторанчике и заказать солянку; мой друг на час и его кулинарные рассуждения разбудили во мне такой зверский аппетит, что я даже немного удивлялся самому себе.
    Прямо передо мной лежала улица, длинная и бесконечная, сотканная из теней, и только кое-где голубыми звездочками мерцали фонари.
    Было холодно, моросил мелкий дождик; казалось, что над крышами домов нависла тяжесть. Не было видно ни одного прохожего; ночную тьму не разрывали ни приветливое сияние торговых витрин, ни просто розовый свет окон - только черные высокие дома теснились вдоль всей длинной улицы.
    - Интересно, где я, - пробормотал я, начиная сожалеть о приключении а ля Бюир.
    И вдруг оказался перед спасительной гаванью - кривое грязное стекло витрины было, однако, вполне прозрачным, чтобы рассмотреть расплывчатые контуры столов, зеркал и стойки с большим количеством бутылок.
    Внутри никого не было, но диванчик, обитый теплым красным плюшем, был широк, а на стойке двойной радугой сияли разноцветные бутылки.
    - Эй! Есть кто-нибудь?
    Мне казалось, что мой голос разнесся далеко-далеко и вдали откликнулось эхо.
    - Что вам угодно?
    Странный человечишко! Я не видел и не слышал, как он подошел - он просто возник перед моим столиком, словно вынырнул из люка. У него было необычайно мятое лицо клоуна, белое, с тонкими поджатыми губами и заплывшими жиром глазками.
    - Хорошую солянку, если можно.
    - Конечно.
    Я не видел, как официант ушел и возвратился, во всяком случае, я не помню этого; просто на столе появилась солянка - она высилась на громадном оловянном блюде, обложенная толстыми ломтями сала, золотистыми сосисками, ветчиной и жареным мясом.
    Но не успел я поднести к ней вилку, как солянка вспыхнула голубым пламенем.
    - Мы всегда подаем пламенную солянку. Фирменное блюдо, - произнес чей-то голос.
    Я не видел официанта, но, будучи в превосходном расположении духа, воскликнул:
    - Ну и что, она будет только вкусней! А про себя подумал:
    “Пламенная солянка, это - нечто новенькое, надо будет рассказать Бюиру!”
    Но мне не удалось ее отведать... Ужасающий нестерпимый жар распространился от этого бледного костра. Я отодвинулся и крикнул официанта - тот не явился.
    Я вышел из-за стола, зашел за стойку и толкнул дверь, которая вела в задние помещения.
    Так начался целый ряд удивительных происшествий этого вечера. Задняя комната была пуста, стены были голыми, словно в только что выстроенном доме или в доме, из которого люди выехали со всеми своими пожитками.
    Я зажег карманный фонарик и решил продолжать поиски.
    И что же! Долгое время я блуждал по пустому нежилому дому, где не было никаких следов мебели, и где никто никогда не жил. Мое англосаксонское происхождение снабдило меня изрядной долей юмора - эдаким внутренним оптимизмом, который никак внешне не проявляется, но прекрасно помогает в трудных жизненных обстоятельствах.
    “Солянку я не отведал, - сказал я себе, - зато и платить за нее не придется”.
    Ибо, несмотря на окружающую меня тайну, пустоту и тишину, голод мой не стихал; напротив, все мои помыслы сосредоточились на сосисках, сале, котлетах... Я вернулся в зал ресторана.
    Там царила ужасающая жара, и я не смог даже приблизиться к своему столику, Пламя вздымалось почти до потолка; я видел сосиски, аппетитные куски жирного мяса, гору капусты и крем из картофельного пюре, как бы сквозь легкий голубоватый занавес.
    - Если я не могу поесть, то хотя бы выпью! - решил я, хватая бутылку с гранатовым ликером.
    Она оказалась тяжелой, а пробка ее была тщательно запечатана. Со злостью я ударил горлышком о мрамор стойки. Бутылка разлетелась в куски - она была сплошной!
    Такими же оказались и другие бутылки - желтые, прозрачные, зеленые, голубые.
    Меня охватил страх, и я убежал.
    Я бежал по ужасному городку, абсолютно черному, пустому и безлюдному.
    Я дергал звонки, стучал в двери старинными молотками, висящими на кованых цепях, нажимал электрические звонки. Никто не открывал на мой отчаянный призыв.
    Я потерял зажигалку, спичек у меня с собой не было; я вскарабкался на один из фонарей - голубое пламя было горячим, но прикурить сигарету не удалось. Я пытался открыть ставни и двери, но они упрямо оставались закрытыми. В конце концов, одна из них, не столь прочная, уступила.
    И что же я увидел позади нее? Громадную черную массивную стену, похожую на скалу.
    Та же стена была и за второй, и за третьей дверью; я стал пленником города, состоящего из одних фасадов - он был безмолвным и безжизненным, и повсюду горели жаркие, но не обжигающие голубые огни.
    Я вновь очутился на длинной улице с вокзалом и увидел ресторан. Он превратился в гигантский костер, полыхающий бледным огнем - пламя “пламенной” солянки пожирало его. Я бегом пересек недвижный огненный занавес, задыхаясь от нестерпимой вони, и увидел вокзал.
    Зазвенел колокол. У перрона остановился поезд. Совершенно обессилев, я повалился на скамейку черного купе.
    И только позже, может, час спустя, я заметил в нем других пассажиров. Они спали. По прибытию мы все вместе вышли из вагона. Контролер лишь рассеянно глянул на билет Бюира.

***

    Назавтра, когда Бюир явился ко мне за билетом, я ни словом не обмолвился о своем приключении, сочтя, что мне все приснилось, либо я стал жертвой галлюцинации...
    Но когда я вынимал билет из кармана, оттуда выпал большой осколок красного стекла - горлышко той злополучной бутылки. Бюир поднял его.
    Его лицо страшно исказилось.
    - Что это? - вскричал он, вертя осколок стекла в пальцах.
    - Что?..
    Он пристально уставился на меня, выпучив глаза и развесив губы - у него был совершенно обалдевший вид.
    - Можно мне взять с собой? - пробормотал он.- О! Не бойтесь, я верну его вам в целости и сохранности. Но... Но... Я хотел бы...
    - Пф... Берите! - равнодушно ответил я. Бюир вернул осколок в тот же вечер! Он был крайне взволнован.
    - Я показал его Вилферу и Бровейсу... Это очень... мм... очень сдержанные люди и умеют держать язык за зубами, будьте покойны. Я сказал им, что ваш дед провел несколько лет в Индии...
    - Вы не солгали, - ответил я, смеясь,- он был ужасным проходимцем, если верить моим покойным дядьям и отцу.
    - Тем лучше,- сказал он, вдруг успокоившись.- Извините меня, я себя очень плохо чувствую. Но вернемся к делу.
    - Как, у нас есть дело?
    - Надеюсь! - вскричал Бюир.- Вилфер и Бровейс говорят, что продать это будет трудно. Они никогда не видели ничего подобного, но больше всего поразила их странная форма. Впрочем, неважно, его разрежут на четыре, а может и на шесть частей, но это намного уменьшит его ценность. Короче говоря, они дают за ваш рубин миллион.
    - Да! - промолвил я и замолчал.
    Бюир нервничал все больше и больше.
    - Ну ладно, будем играть в открытую, они предлагают два миллиона, но не надейтесь получить больше, иначе мои комиссионные будут слишком маленькими, они и так невелики, если вы получите два миллиона.
    А так как я продолжал молчать, он закричал:
    - А главное не забудьте... Вам никто никогда не будет задавать лишних вопросов!
    Поздней ночью он принес мне объемистый пакет - две тысячи больших ассигнаций.
    Если бы я разбил и взял большой кусок бутылки с кюммелем, я мог бы предложить Вилферу бриллиант, достойный сокровищ Голконды; а схвати я бутылку шартреза или мятного ликера - у меня был бы такой изумруд, какого не видал Писарро.
    Ну ладно, я уже не думаю об этом.
    Я думаю о солянке и до смерти сожалею, что мне не удалось ее отведать. Я вижу ее наяву - она преследует меня днем и снится по ночам.
    Тщетно я требую в самых изысканных ресторанах солянку с самыми лучшими сортами мяса.
    После первой ложки, все кажется мне золой и прахом, и я усталым жестом отсылаю кулинарный шедевр поварам.
    Я заказывал лучшие солянки Страсбурга, Люксембурга, Вены! Фу! Я уходил с тошнотой, подступавшей к горлу, страдая от отвращения и отчаяния. Я разошелся с Бюиром. Он мне больше не друг.

Пер. с франц. А. М. Григорьева



























































































twitter.com facebook.com vkontakte.ru ya.ru myspace.com digg.com blogger.com liveinternet.ru livejournal.ru memori.ru google.com del.icio.us
Оставьте комментарий!

Комментарий будет опубликован после проверки

Имя и сайт используются только при регистрации

(обязательно)