ССК 2018
Доктор Вавилон

Доктор Вавилон

Томас ОУЭН

ДОКТОР ВАВИЛОН

Людей воистину загадочных очень мало.

Э. В. ЭШМАН

   Сначала это казалось далеким гулом колокола. Или наковальни... Уточнить, честно говоря, было трудно. Во всяком случае, гул металлический. Бронзовые удары по железной плите. Ухо мое, безусловно, распознавало железную плиту. Дальний тонкий, хрупкий звук повторялся в одной и той же каденции, усиливался, наливался мало-помалу, приближался, нарастал и заполнял весь дом.
   Сначала я сжимал пальцами уши и бормотал про себя: "Это там внутри". Но там внутри все молчало.
   Я не решался откровенно сказать: "В доме привидение". Чушь какая-то. Да и потом, слово "привидение" казалось слишком наивным и устарелым.
   Однако другого объяснения не находилось. Самым логичным оставалось признать, что привидение удостоило дом своим присутствием. Мой приятель Терпугов только накалил мою суеверную подозрительность. Однажды он остался у меня ночевать. На рассвете удрал без завтрака, даже не дождавшись моего пробуждения. Позже сознался, что в моем доме его все время мучило ощущение присутствия чего-то сверхъестественного, от которого необходимо избавиться как можно скорее; вероятно, прибавил он, это не угрожало хозяину дома, но ему - несомненно.
   И с тех пор я не мог успокоиться и напряженно вслушивался в ночь. Мне казалось, что до меня доносится шорох маятника и тихий звон часов. Я говорил себе: "Ночь совершенно тихая. Это бьют часы у соседа". Нонсенс. С той стороны нет соседей, там пустырь.
   Конечно, это не случалось часто. Иногда ничего не происходило целыми неделями.
   Однажды ночью я услышал что-то. Нет, не часы. Шум воды в трубах. Но шум непривычный, необъяснимый.
   Спустя несколько дней вновь донеслись бронзовые удары по железной плите, но почему-то со стороны бульвара. Я даже подумал, не ремонтируют ли трамвайные пути. Беглый взгляд в окно убедил в ошибочности моего предположения.
   И я довольно быстро оставил поиск рациональных объяснений. Все говорило в пользу странного и тайного присутствия. Согласившись с этим, я почувствовал облегчение.
   Думаю, меня поймут многие.

***

   Но произошла вещь более серьезная. Однажды ночью я вдруг проснулся от страха. Я приподнялся на постели, застыл, затаив дыхание, и так сидел долгие минуты, слушая прерывистый стук сердца. С верхнего этажа, с чердака возможно, кто-то спускался. Около дверей моей комнаты шаги остановились в нерешительности. Затем шорох, царапанье ногтем о дверную панель.
   Я живу один. Кто мог фланировать по дому? Увы, у меня не хватало смелости вскочить, распахнуть дверь, закричать: "Кто там?" Меня парализовал постыдный страх неведомой, ужасной встречи. Я продолжал сидеть на постели. На лбу проступил холодный пот, губы тряслись, ноги заледенели, а сердце выстукивало уж не знаю какую мольбу...
   По счастью, шаги возобновились, удаляясь. Спускались по лестнице. Скрипнула, открылась парадная дверь, дабы кого-то выпустить. Потом ее толкнули извне, и она закрылась с тем мучительным треском, от которого всегда дрожал весь дом.
   Я сразу пришел в себя, вскочил, пробежал по ступенькам, зашлепал босыми ногами по плиточному полу коридора.
   В коридоре и близ входной двери ко мне вернулось ощущение уверенности и даже некоторой смелости: за дверью была улица, ходили люди, ездили машины - можно было убежать, позвать на помощь, скрыться от неведомой угрозы пустого дома...
   Схватившись за ручку двери, я вдруг обратил внимание на странную вещь: дверь была тщательно закрыта... изнутри. Немыслимо. Снял засовы, ступил на порог, посмотрел...
   Пустынная улица. Метрах в двадцати маячил силуэт неторопливо удаляющегося прохожего.
   - Эй! Месье!
   Прохожий неуверенно обернулся, поискал, кто зовет, увидел меня в светлом проеме раскрытой двери
   - Месье, будьте добры. Одну минуту.
   Он медленно двинулся в мою сторону. Я схватил с вешалки пальто и накинул на пижаму.
   - Извините, Бога ради, - обратился я к незнакомцу, который приближался с недоверчивой физиономией, - можно вам задать один вопрос?
   Это был симпатичный с виду мужчина среднего роста. Он носил пальто строгого, почти военного покроя, застегнутое наглухо. Сдвинутая назад шляпа открывала интеллигентный лоб. Лет, вероятно, около шестидесяти.
   - Извините за нелепый вопрос, - начал я. - Вы сейчас не выходили из этой двери?
   Он озадаченно смотрел на меня серыми, очень живыми, очень подвижными глазами. Видимо, соображая, как себя вести с человеком, который заранее извинился за нелепость вопроса. Возможно, принял меня за субъекта сомнамбулического или безумного. Возможно, знал куда больше меня.
   - Нет, месье, - ответил он спокойно и терпеливо. - Нет, я не выходил из вашего дома.
   Я опустил глаза, боясь заметить неискренность в его взгляде, и невольно обратил внимание на его ноги. Любопытной формы ботинки, отделанные замшей, с черными застежками.
   Он добавил:
   - Сами посудите, что я мог бы делать у вас?
   Справедливо. Этот мужчина, гладко выбритый, элегантный и сдержанный, основательно поколебал мою уверенность.
   - Но может быть, - настаивал я без всякой убежденности, - может быть, вы заметили кого-нибудь, выходящего из этой двери?
   Новый удивленный и сочувствующий взгляд.
   - Успокойтесь. Пока я проходил мимо вашей двери, на улице не было ни единой души, уверяю вас. Вам приснилось, надо полагать.
   - Приснилось?
   Я оглядел улицу. На тротуаре и мостовой лежала яркая прямоугольная полоса, пробитая нашими двумя тенями. Несмотря на холодное время года, было довольно тепло. В светлом сумраке неба ползли густые облака. Ничего себе "приснилось"! В моих ушах еще отзывались шаги на лестнице, сердце еще вздрагивало при воспоминании о шуме закрывающейся двери. Я запахнул пальто и машинально потер одну голую ногу о другую. Неизвестный продолжал смотреть на меня сочувственно.
   - Холодно так стоять. Идите и постарайтесь заснуть. Доброй ночи.
   Боже мой, заснуть! Я содрогнулся от этих слов. Лечь в постель и заснуть? Остаться одному в доме? Никогда, ни за что! Этот человек не должен, не может меня так оставить. Но как сказать?
   Словно цепляясь за последнюю надежду, я схватил его кисть обеими руками:
   - Не оставляйте меня одного, умоляю вас! Ах, если б вы только знали!
   Благожелательное лицо незнакомца изменилось Несмотря на видимое спокойствие, угадывалось некоторое замешательство. Если мое присутствие провоцировало не страх, то, во всяком случае, что-то родственное: неуютность, желание оказаться где угодно в другом месте, стесненность, порожденную навязчивостью субъекта, которого неудобно резко оборвать.
   Он помолчал немного, потом заговорил:
   - Вы просто взвинчены, вы находитесь под влиянием вашего кошмара. Выпейте холодной воды и ложитесь в постель.
   Но я уже увлек его в коридор и захлопнул дверь. Господи! Тот же самый мучительный треск! Нет, я не спал! Все что угодно, только не спал!
   - Позвольте ваше пальто, - быстро и категорически попросил я.
   Удивленный незнакомец не сопротивлялся, протянул мне шляпу, потом снял пальто, скроенное наподобие сюртука дуэлиста.
   Почему это слово пришло мне в голову? Вероятно, потому, что визитер предстал в тонкой шелковой рубашке с кружевными манжетами, словно герой Стендаля.
   Он подошел к зеркалу и, улыбаясь, слегка пригладил волосы. Но, верно ли, он улыбался? Мне показалось, что лицо, отраженное в зеркале, имело совсем иное выражение... Безразличная вежливость с оттенком коварства. Что-то трудноопределимое, дразнящее, беспокойное...
   Это впечатление скользнуло и пропало. Незнакомец повернулся ко мне, ожидая приглашения.
   Меня одолевало сомнение в его искренности. Что, если он солгал? Вдруг это и есть автор зловещих шагов, который вырвал меня из постели, которого, вопреки всякому разуму и всякой осторожности, я дружески позвал в то самое место, откуда он столь недавно удалился?
   Однако было слишком поздно менять решение. Мы закрылись от внешнего мира. Нечто возникло между нами помимо моей утомленной воли. Вялым жестом (трудно сказать, что, собственно, этот жест выражал - раздражение или гостеприимство) я пригласил его пройти.
   Мы поднялись в салон и разместились в глубоких креслах друг против друга. Настольная лампа рассеивала мягкий свет в нашем углу, скрывая темнотой остальное пространство. Некоторое время сидели молча. Потом гость, слегка наклонясь, заговорил:
   - Хотя мое имя вам ничего не скажет, приличие требует, чтобы я представился. Доктор Вавилон... Только случай, - продолжал он, - завел меня в вашу окрестность, но я слишком уважаю причуды судьбы, чтобы отклонить ваше предложение. Может статься, нам действительно есть что поведать друг другу.
   Впрочем, насколько я помню, говорил в основном гость. Он рассказывал о себе с той ошеломительной откровенностью, коей отличаются пассажиры в поезде или самолете: убежденные, что встреча единственная и последняя, они часто поверяют нам чуть ли не самые интимные секреты своей жизни. Он был женат, обманут, осмеян. Глубокая сердечная рана и растерзанное самолюбие, несмотря на годы, еще кровоточили.
   Хотя он и обходил некоторые щекотливые моменты, я понял, что холодная решимость не растаяла со временем и что он отнюдь не отчаялся встретить тех, кого столь долго и целеустремленно искал.
   Потом он пожаловался на жестокую усталость и поднялся попрощаться. Я удержал его.
   - Послушайте, у меня наверху есть комната для гостей. Там все приготовлено. Сделайте мне...удовольствие, проведите ночь здесь. Всему виной моя нервозность... я так вас задержал. Ну куда вы пойдете в такой час?
   Я даже не поинтересовался, где он квартирует. В отеле или где-нибудь у друзей? Не все ли равно, в сущности? Я решил проявить гостеприимство до конца. К тому же я чувствовал, что доктор Вавилон, столь куртуазный и даже чопорный, каким-то образом вплетен в капризный узел событий. Пусть уж все идет как идет.
   Гость не заставил себя просить и принял предложение просто и охотно. Он буквально засыпал и с трудом держал глаза открытыми.
   Я его проводил до комнаты на верхнем этаже, где было все готово для ночлега. Пока я задергивал шторы, он уселся на кровати, отчаянно зевая.
   Я спустился за пижамой и по возвращении застал его совсем раздетым, с полотенцем, повязанным вокруг бедер. Мы пожелали друг другу доброй ночи. Он крепко пожал мне руку. Уходя, я взглянул на ночной столик, где стояли часы: уже четыре утра. Добрался наконец до постели и лег, приготовившись к худшему. Но усталость придавила настолько, что сторожить поведение гостя оказалось свыше моих сил. Слабо сопротивляясь, я погрузился в сон.

***

   Утро, надо полагать, наступило давным-давно, когда я проснулся. Я быстро привел себя в порядок и пошел наверх проведать доктора Вавилона.
   В комнате никого не было. Постель разворочена- там, безусловно, спали.
   Красное пятно на подушке сразу притянуло мой взгляд. И потом... на ночном столике лежал старинный, инкрустированный перламутром пистолет.
   Он словно появился из истории девятнадцатого века. Он до сих пор у меня.
   Доктор Вавилон исчез.
   Я медленно и задумчиво спустился по лестнице, держа в руках эту любопытную реликвию какой-то драмы времен Второй империи.
   Внизу я констатировал нечто... признаться, я не был удивлен. Замки были заперты изнутри... Не все ли теперь равно, в конце концов!
   После этого странного события мой дом стал похож на все дома. Воцарился нормальный порядок, ночи проходили спокойно, как раньше.
   Но - стоит ли говорить? - я чувствовал себя покинутым.

Пер. с франц. Е. В. Головина



































































twitter.com facebook.com vkontakte.ru ya.ru myspace.com digg.com blogger.com liveinternet.ru livejournal.ru memori.ru google.com del.icio.us
Оставьте комментарий!

Комментарий будет опубликован после проверки

Имя и сайт используются только при регистрации

(обязательно)