ССК 2018
Мотель

Мотель

Томас ОУЭН

МОТЕЛЬ

Нет, поверьте, я это точно знаю. Я знаю очень мало, но это знаю точно. Не можем ли мы на секундочку оставить логику в покое?

Б. Д. ФРИДМАН

  Ветер не прекращался ни на секунду, истощая, угнетая нервы. Огромные воздушные волны обрушились на Великую Равнину. Они вырывали блуждающие борозды, словно бичом рассекали злаковые поля, и казалось, смятые, прибитые, раздавленные колосья уже никогда не воспрянут. В пустошах и на раскаленных дорогах, прямые линии которых исчезали за горизонтом, вставали неожиданные, как взрывы, пыльные смерчи и через несколько секунд расползались в бесконечных зеленых далях облаками цвета охры, рассеянные бешеным шквальным ветром.

   Я буквально подыхал от жары. Мотор перегрелся донельзя. Уже четыре или пять раз, когда представлялся случай, я останавливался у какой-нибудь фермы, чтобы освежить радиатор. Фермы попадались довольно регулярно, почти совсем одинаковые, окруженные чахлыми, измученными ветром деревьями без листьев, - их сажали здесь без конца, и, вероятно, еще во времена пионеров они выглядели столь же привлекательно.

   Наконец машина въехала по узкой каменистой дороге в поселение, и.я принялся гудеть у каждого дома; если кто-то выходил навстречу, я вылезал, поднимал пылающий капот, совал зеленый или красный шланг - от водяной струи вздымались шипящие клубы пара. Заодно я и себя не забывал и, окончив сладостную водную процедуру, распаренный не хуже мотора, благодарил хозяина и продолжал путь. Впереди показались рекламные вывески, изрядно потрепанные дождем и ветром. Это был мотель, не очень-то авантажный, судя по мусорным ящикам, переполненным в такой поздний час. Здесь имелись бензоколонка и гараж, где нашелся механик, готовый заняться моей машиной. Местечко называлось Шарон - захолустье на дороге между Вудвордом и Элксити.

   Десяток маленьких коттеджей, чуть более презентабельный кафетерий и лавка, где продавались бидоны с машинным маслом, уздечки и резиновые сапоги. Я попросил комнату на ночь, зашел в кафетерий и занял столику окна. Угнетенный кошмарной дорогой, слушал вой неукротимой прерии, следил глазами за старым журналом, который ветер волочил по дороге, словно большую птицу с перебитым крылом. Затем, без всякого аппетита проглотив яичницу с ветчиной и сиреневое, слишком сладкое пирожное, я повернул стул к телевизору. И тогда, случайно взглянув в окно, заметил въезжающий на стоянку розовый пикап. Из него вышли двое мужчин и женщина. Они осмотрелись вокруг с очень пренебрежительным видом. Они почему-то сразу мне не понравились, все трое. Один из мужчин чин выглядел вожаком - высокий, сильный и румяный, при этом белобрысый, с голубоватыми, почти бесцветными глазами. Другой казался по сравнению с ним довольно маленьким. Он производил впечатление человека скрытного и беспокойного - его черные подвижные глазки так и прыгали с предмета на предмет. Он беспрерывно вытирал шею и лоб и явно предпочел бы находиться в другом месте. Женщина, очевидно, что-то забрала из кабины - я услышал, как щелкнула дверца. Она прошла в зал, когда ее спутники уже устроились за столом. Высокая, более или менее привлекательная, она кивнула всем и никому. Ее прищур мне показался лукавым и бесшабашным.

   Я отвернулся к телевизору, где крутили фильм с претензией на фантастику. В заброшенном доме некто - судя по всему, оборотень (какие клыки, Боже всемогущий!) - кромсал случайных постояльцев. Фильм, похоже, не имел ни начала, ни конца, рекламные вставки (средства от головной боли, от запоров, от депрессии, от всего...) не прибавляли шарма этой мрачной ленте.

   Новоприбывшие между тем закончили свой ужин. Они удалились все вместе и вошли в коттедж, соседний с моим. Окно осветилось, штора опустилась. Черноглазый выскочил забрать чемодан из пикапа и проверить, надежно ли заперты дверцы. Я добрался до своей комнаты и мимоходом услышал женский смех, завлекающий и дразнящий. Долго держал лицо под краном. Губы пересохли, веки горели.

   Сколько времени я спал? Пожалуй, не очень долго, поскольку в ушах еще звенела полуоторванная доска, которую ветер столь старательно бил о стену, что я перевернулся раз десять, прежде чем заснуть. В дверь осторожно стучали, и, должно быть, уже давно. Я спросил "кто там?" голосом очень сдержанным, словно инстинктивно разделял неведомый секрет. Женский голос за дверью произнес какие-то непонятные слова. Еще вяло соображая, споткнувшись в темноте о свои туфли, я кое-как натянул брюки, которые повесил рядом на стул, где лежали портфель и ключи - поблизости, на случай пожара. Тихонько открыл дверь.

   - Добрый вечер, - сказала женщина, неотчетливо проступившая в сумраке. - Извините меня.

   Я догадался наконец зажечь свет и увидел маленькое усталое личико с выражением симпатичной патетики.

   - Меня зовут Молли... Молли Янг. Я путешествую с друзьями. Мы разминулись у Лонг-Лейка... Могу я войти?

   - Не люблю таких вещей, - поморщился я. - Знаете, женщины приносят много хлопот и неприятностей, в чем я много раз убеждался.

   - Не будьте злюкой. Это важное дело.

   Я уловил неподдельную серьезность и тем не менее колебался:

   - А вы не начнете вопить через пять минут и потом обвинять меня в попытке изнасилования?

   - Моя добродетель меня сейчас мало волнует.

   Она очень мягко отстранила меня и вошла. Улыбнулась. Маленькая симпатичная мордашка с голубыми, очень светлыми глазами.

   - Мне вправду совестно вас беспокоить так поздно. Умираю от усталости. Долго шла пешком.

   Я указал на кресло, и она буквально свалилась в него. Но пружины даже не скрипнули, такая, верно, она была легкая. Я сел на край кровати. Рисунок ее пестрых туфель не сразу различался - столь грязны они были. Она молча пила предложенную мной холодную воду. Потом откинулась на спинку кресла, сняла с головы платок в желтую и черную полоску, стягивавший белокурые волосы, и они, освобожденные, мятежно всколыхнулись. Резко пригладила их руками. Посмотрела на расцарапанную коленку, послюнявила палец, потерла. В конце концов взглянула на меня и спросила равнодушно, словно заранее знала ответ:

   - Мои друзья... вы их видели, не так ли?

   - Возможно. Кто они?

   - Бесцветная, почти белая блондинка и с ней двое мужчин. Один румяный, высокий, другой маленький, чернявый.

   - Да, видел. Они здесь. В соседнем коттедже.

   - В соседнем коттедже? Втроем? - поразилась она.

   - По-моему, да.

   - Скотина!

   Она побледнела, погрызла в раздумьях ноготь, потом вкрадчиво спросила:

   - Можно здесь поспать?

   Мое лицо вытянулось. Я встревожился. Но раз уж я ее впустил, трудно теперь выгнать.

   - Не волнуйтесь. Я уйду на рассвете, тихо, спокойно.

   Моя дикая усталось помогла ей выиграть партию.

   - Ладно, - кивнул я без энтузиазма. - Примите душ, если хотите. Это вас взбодрит.

   Но она уже раздевалась, бросая поочередно в кресло брюки-бермуды в цветочек, блузку, трусики и лифчик. Смеясь, продефилировала передо мной, повязав на бедрах шелковый платок в желтую и черную полоску, потом бросила его на стол и опрокинула стакан.

   Я растянулся на постели, закинув руки за голову. Она влезла под душ и принялась болтать. Женщины, если им представится случай, всегда охотно рассказывают о своей жизни.

   - Мой муж тот румяный верзила. Его зовут Джонни. У нас нелады. Я хочу его бросить.

   Стоя на одной ноге, она старательна мылила другую.

   - Он чокнулся на игре. Вы понимаете меня? Да, я понимал.

   - .. .другие - это Бамбергеры, Дин и Мэри. Не знаю точно, на что они живут. Он вроде какой-то комиссионер. Терпеть их не могу. Они меня тоже. Увиваются вокруг моего муженька.

   Я совсем засыпал. Ее история меня не интересовала.

   - Эта троица хочет меня бросить, избавиться от меня.

   - И это не так просто, не так ли?

   Произнес ли я эту фразу или только подумал, не помню. Ясно только, что, когда она легла в постель, я уже спал.

   Утром я проснулся один. Возможно, моя гостья пошла подышать воздухом. Нет, из окна по крайней мере не видно.

   Соседняя кровать еще хранила форму ее тела. Накануне я не слишком желал контактировать с незнакомкой. Усталость доконала меня. Но сегодня уже чувствовал надлежащую свежесть и смелость для дорожной интрижки. Увы, упущенную возможность не вернешь, и Молли должно расценивать как таковую.

   Я привел себя в порядок, немного огорченный, честно говоря. Молли, надо полагать, присоединилась к супругу: ссоры такого рода кончаются, как правило, бурным примирением.

   Я вышел, внимательно огляделся и направился в кафетерий. Двое мужчин и женщина с обесцвеченными волосами кончали завтракать. Металлический кувшин с холодной водой был совершенно пуст.

   Молли рядом с ними не было. Слегка озабоченный, я приблизился к их столику:

   - Добрый день. Вы не видели Молли? Вопрос им не очень понравился. Они молча переглянулись, потом высокий блондин произнес:

   - Молли? Не знаю такую...

   - Что за чепуха! Симпатичная девушка небольшого роста. На ней.еще бермуды в цветочек... Молли... Молли Янг...

   На этот раз замешательство стало очевидным. Судя по их нахмуренным лицам, они совсем не были расположены продолжать разговор.

   И вдруг, словно по сценарию детективного фильма, в кафетерии появились двое полицейских. Готов поклясться, мы все вздрогнули - компания за столом и даже я. Без всякой видимой причины, поскольку полицейские пришли просто так - выпить по чашке черного кофе, скорей всего. Это были крепкие, солидные, медлительные парни из дорожной полиции. Они долго и аккуратно расстегивали каски, снимали и вешали на стул кожаные куртки и наконец предстали перед нами во всем своем мужском очаровании: в запахе пота и бензина, в рубашках цвета хаки с коротким рукавом, на одной из четырех мощных волосатых рук синела татуировка - голова индейца.

   Я их рассматривал, завороженный. Какое зрелище - моторизованный полицейский вне шоссе и мотоцикла. Трогательно и человечно. Лишенное кожаного панциря... другое существо - более доступное, более ранимое, быть может, напоминающее - в сравнительной пропорции - обнаженную креветку.

   Словом, я подошел к ним. Узнав, что я иностранец, они преисполнились любезности и внимания. Поговорили о погоде, об алюминиевом привкусе кофе, о кампании в Арденнах, где погиб старший брат одного из них. После этого я предложил им на минутку выйти из кафетерия - имею, мол, сообщить нечто важное. Я рассказал о внезапном ночном визите Молли, о ее не менее внезапном исчезновении, о ее отношениях с троицей в кафетерии, о странном замешательстве этих людей.

   Полицейские слушали внимательно. Один из них направился переставлять свой мотоцикл, дабы воспрепятствовать отъезду розового пикапа. После этого не торопясь пошел в кафетерий.

   - Идет звонить, - заметил другой. Поскольку нам было нечего больше сообщить друг другу, он принялся чесать подбородок. Я между тем с почтением воззрился на золотой перстень с печатью какого-то тайного общества, который красовался на его мизинце.

   За окном в зале кафетерия мелькнула голова скрытного брюнета Бамбергера. Он, верно, старался узнать, что происходит.

   Второй полицейский кончил телефонный разговор и кивнул мне, насвистывая сквозь зубы.

   - Как ее звали, говорите вы?

   - Молли Янг.

   - Блондинка?

   - Блондинка. Стройная, небольшого роста. Глаза голубые, очень светлые.

   - Каких-либо украшений не помните?

   - Нет, кажется, нет. Хотя подождите: золотая цепочка у щиколотки.

   - Она и есть, - обрадовался полицейский. -Только знаете что: вы никак не могли ее видеть ночью.

   - А почему, собственно говоря?

   - По той веской причине, что двенадцать часов назад ее труп плавал в канаве возле Доусона.

   - Что ты там рассказываешь? - вмешался второй.

   - Девушка мертва, говорю, и, если бы случайно там из-за аварии не задержалась машина, никто бы еще ничего не знал.

   - Словно тяжелая, ледяная глыба придавила мне плечи. Я задрожал, несмотря на буйный, горячий ветер, рассекающий прерию и грохочущий неплотно прибитым кровельным железом. Я впустил в свою комнату мертвеца... слушал женские пустячки, украдкой разглядывая девушку под душем, сожалел об ее исчезновении на рассвете, об упущенной возможности... Странное и болезненное ощущение ужалило сердце, в мозгах заклубился макабрический и абсурдный мираж. И через этот мираж доносился голос полицейского, который скорее рассуждал с собой, нежели со мной:

   - Я так полагаю, что нельзя было видеть эту Молли, если она лежала мертвая в канаве на расстоянии ста миль отсюда.

   - Понимаю ваше недоумение, сержант, но объясните, каким образом, если я с ней не разговаривал, я знаю все эти вещи?

   - А что вы конкретно знаете?

   - Спросите документы у этих людей. Молли назвала мне их имена. Тот румяный, высокий, около стойки - ее муж Джонни Янг. Двое других - Дин и Мэри Бамбергер. Они все что-то замышляли против нее, и она имели веские основания их опасаться.

   - Минуту.

   Полицейские пошептались, потом вразвалку, словно моряки на суше, двинулись в кафетерий. Они, должно быть, изжарились в своих черных кожаных галифе. Это были здоровенные, даже слишком упитанные молодцы - их животы приятно круглились над ремнями, где висели кольты. Я увидел в окно, как подозреваемые достали свои бумаги. Полицейский жестом подозвал меня.

   - Вы правы. Это действительно Джонни Янг, Дин и Мэри Бамбергер. Но это ничего не проясняет. Они уверяют, что ваша история - чепуха или вымысел. Они уже давно путешествуют втроем, а Молли Янг находится у своей матери в Денвере. Ее не могло быть вчера вечером ни здесь, ни в Доусоне.

   - Они также говорят, - прибавил другой, - что вы их преследуете. Они хотят знать ваше имя, чтобы подать на вас жалобу.

   Джонни Янг разглядывал меня с ненавистью и удивлением. Его блекло-голубые глаза почему-то ассоциировались у меня с глазами садистов или командиров субмарин. Бамбергер сидел бледный, потный и разъяренный. Он, конечно, хотел мне сказать пару теплых слов, но его удерживала жена. Из них троих она лучше всех владела собой. Весьма эффектная в своем роде - в полинялых джинсах, в широкой блузке "ок-лахома", где едва угадывался рельеф маленькой груди, - она смотрела на меня иронически и вызывающе, словно вся сцена ее только забавляла.

   Когда меня сажают в калошу, я начинаю брыкаться. Это моя слабость.

   - Позвоните в Денвер, - обратился я полицейскому. - Хотя бы для очистки совести.

   Полицейский принялся соображать. По мере концентрации мысли его голова уменьшалась в объеме - так по крайней мере мне казалось, - и трудность этого процесса привела его в дурное расположение духа.

   - Но вы иностранец, - взорвался он наконец, - зачем вам вмешиваться! Вы утомляете меня, черт возьми!

   - Не горячитесь, сержант... Я рассказал вам историю, которая, безусловно, должна была вас заинтересовать. Вы даже решили побеспокоить начальство. Вы узнали, что мертвую, без сомнения убитую женщину нашли двенадцать часов назад близ Денвера. Это ведь ваша служба, в конце концов. От меня вы узнали, что я беседовал с ней этой ночью и сейчас меня волнует ее исчезновение. Так вот: или она мертва, а у меня была галлюцинация, или она в Денвере, и ваши друзья в полиции задумали вас разыграть, или она здесь, и мы все идиоты.

   Он почесал затылок, посмотрел на меня, посмотрел на Янга и Бамбергеров. Его сослуживец достал сигарету и принялся курить с безразличным видом.

   - Все это чушь и бессмыслица, - вмешался Янг. - Не торчать же здесь до Рождества. Мы уезжаем. У нас впереди еще долгий путь.

   - Секунду! - встрепенулся я и схватил ручищу полицейского, который курил. - Мы сейчас вернемся.

   Я вышел из кафетерия и направился к коттеджу. Ветер усиливался и принес тучи едкой желтой пыли. Флегматичный здоровяк покорно плелся за мной - видимо, моя уверенность застала его врасплох.

   В комнате уже были сняты простыни с кроватей и неряшливая девица швыряла в угол грязные салфетки. Мои вещи она собрала в одну кучу. На стуле висел шелковый платок в желтую и черную полоску. Платок Молли.

   Я с трудом перевел дыхание. Когда все время приходится убеждать, начинаешь сомневаться в очевидной истине.

   - Возьмите! - сказал я полицейскому, который, понятно, совсем не разделял моего экстаза.

   С нежностью, удивившей меня самого, я вдохнул легкий аромат и сунул платок ему в руки.

   - В этом платке Молли Янг пришла вчера вечером.

   Мой дородный спутник машинально взял кусок шелка, понюхал и накрутил на палец. Я уже испугался, не исчезнет ли платок в его манипуляциях, как у ловкого фокусника. Он вопросительно поднял на меня глаза.

   - Представьте эту вещь им, - сказал я категорически, - а потом арестуйте. Вы получите повышение.

   - О'кей!

   Он понял, что от него ждут, но, естественно, больше ничего. Неуклюже зашагал в кафетерий. Я ждал событий на пороге комнаты. Служанка между тем спустила воду в унитазе и принялась чистить краны. Когда раздался выстрел, она бросилась ко мне и мертвой хваткой вцепилась в рукав. Стекло в окне кафетерия звонко зазвездилось. Дискуссия, нелепая на первый взгляд, кончилась драмой. От служанки несло мылом. Капелька пота на ее верхней губе вспыхнула от солнечного луча.

   Все произошло очень быстро, и я так и не понял, кто стрелял. Хозяин мотеля выскочил, толкая перед собой жену и сына. Они спешили укрыться в сарае возле кухни. Потом я увидел Янга с поднятыми руками. Полицейский с татуировкой вел его, угнездив дуло кольта в спину. Другой тащил Дина Бамбергера, и через минуту оба друга были уже соединены наручниками.

   Блондинка сохраняла обычный непринужденный вид. Казалось, все происходящее не имеет к ней ни малейшего отношения. Она даже приятельски мне подмигнула. И я - почему бы и нет? - сделал то же самое.

   И вдруг безымянная глухая тоска отстранила меня от этой сцены. Я потерял всякий интерес к Янгу, Бамбергерам, полицейской суматохе. Словно смерть Молли означала много больше, чем я предполагал, словно ее смерть вообще отняла у меня возможность любить. Жизненная сценка, в которую меня случайно бросила судьба, превратилась в драму моего бытия. За пределами конкретного зрения... там... возникло утомленное лицо Молли, патетически вскинутые брови, забавно сморщенный носик и поза, исполненная птичьей грации, когда она, стоя на одной ноге, намыливала другую... У меня, как принято говорить, застрял ком в горле и подступили рыданья. Ни с того ни с сего я направился к Джонни Янгу. Зачем? Я даже плохо различал его сквозь туман, застилающий глаза. Увидев меня, он весь напрягся от ненависти и злобы. Мое настойчивое желание было абсурдно в высшей степени, но я хотел высказаться, прежде чем его уведут. И попросил тихо, смиренно, почти с мольбой:

   - Не найдется ли у вас случайно фотографии Молли?

   Все растерянно замолчали. Джонни в сердцах плюнул, полицейские фыркнули:

   - Фотографии? А почему не пряди волос?

   Да и кто мог понять? Я думал, что скоро в газетах появится масса фотографий. Даже моя, быть может. Я думал обо всех фотографиях Молли, желтеющих в ящике какого-нибудь стола... Я думал о массе вещей, связанных с фотографиями Молли... Черт его знает, о чем я думал...

Пер. с франц. Е. В. Головина

twitter.com facebook.com vkontakte.ru ya.ru myspace.com digg.com blogger.com liveinternet.ru livejournal.ru memori.ru google.com del.icio.us
Оставьте комментарий!

Комментарий будет опубликован после проверки

Имя и сайт используются только при регистрации

(обязательно)