Чумазлай

Чумазлай

Стефан ГРАБИНСКИЙ

ЧУМАЗЛАЙ

   Старший кондуктор Блажек Боронь, обойдя вверенные его опеке вагоны, воротился в свой закуток, официально именуемый служебным купе.

   Утомленный беспрерывным хождением по вагонам, охрипший от выкрикивания станций в осенний, влагой набухший воздух, он мог наконец расслабиться на узенькой, обитой клеенкой лавке, радуясь долгожданному роздыху. Нынешний рейс подходил к концу, поезд уже прошел отрезок густо расположенных станций и мчался во весь опор к конечному пункту. Теперь ему больше не придется то и дело срываться с места, сбегать по ступенькам вниз и сорванным голосом объявлять всему свету, что поезд прибыл на станцию такую-то, пересадка туда-то, остановка пять, десять или целых пятнадцать минут.

   Он погасил висящий на груди фонарик, поставил его высоко на полку, снял и повесил на крючок шинель.

   Суточное дежурство так было забито всяческими делами, что он даже перекусить не успел. Организм требовал своего. Боронь вынул из сумки припасы и занялся едой. Серые выцветшие глаза кондуктора неподвижно уставились в оконное стекло, словно вглядываясь в мир, проносившийся мимо. Стекло подрагивало от неровного хода поезда, но все равно оставалось гладким и черным, не пропускающим сквозь себя ничего.

   Боронь оторвал глаза от надоевшей оконной рамы и устремил их в глубь коридора. Взор скользнул по шеренге ведущих в купе дверей, пробежал по ряду окон напротив и угас на скучном плинтусе вагонного коридора.

   Управившись с ужином, кондуктор закурил трубку. В служебном помещении, правда, не полагалось, но на этом отрезке пути, в самом конце маршрута, контролера можно не опасаться.

   Пахучий дым – табак был отменный, контрабандный – расходился затейливыми завитками. С губ кондуктора сползали гибкие ленты и, сворачиваясь клубами, катились, словно бильярдные шары, по коридору, или же дым выходил плотными сгустками – поднявшись столбом, они петардой разрывались у самого потолка. Кондуктор Боронь знал толк в курении трубки…

   Из купе выплеснулась волна смеха: пассажиры, видимо, пребывали в отличном настроении.

   Кондуктор угрюмо поджал губы, с презрением процедив:

   – Коммивояжеры! Торгашье племя!

   Кондуктор Боронь принципиально не терпел пассажиров, их практичность его бесила. Для него железная дорога существовала сама по себе, а вовсе не на потребу пассажирам. Предназначение ее состояло не в перевозке людей с места на место, а в движении как таковом – в преодолении пространства. И остановки делались не для высадки и посадки, а чтобы отмерять проделанную дорогу, их калейдоскопическое мелькание свидетельствовало о победах скорости. Благородную идею движения не должны были мутить ничтожные делишки земных пигмеев, их пошлые торговые сделки и мошеннические аферы.

   Посему кондуктор всегда с презрением посматривал на толчею перед дверями вагонов, с иронической гримасой созерцал запыхавшихся дамочек и господ, рвущихся в купе очертя голову, с криками, бранью, а то и с тычками на все стороны – занять место, обогнать других людишек из того же суетливого стада.

   – Быдло! – сплевывал он сквозь зубы. – Словно мир обрушится, если какой-то там пан Б. или какая-то пани В. не докатят "вовремя" от Г. до З.

   Действительность, однако, решительно не желала признавать его принципов. На каждой станции люди ломились в вагоны все так же назойливо и остервенело и все с теми же корыстными целями. Зато и Боронь мстил им как только мог при любой оказии. О сугубой строгости кондуктора свидетельствовал уже сам вид его вагонов: никогда они не бывали переполненными, никогда не возникало в них пресловутой давки, столько крови портившей его коллегам.

   Как он этого добивался, какие употреблял средства для достижения идеала, лишь в мечтах доступного товарищам по работе, неведомо. Но факт остается фактом: даже по праздникам, в пору наибольшей заполненности, вагоны Бороня сохраняли пристойный вид – проходы свободны, в коридорах можно дышать сносным воздухом. Мест дополнительных и стоячих Боронь не признавал. Самоотверженный и ревностный в исполнении служебного долга, он и пассажирам не давал спуску, требуя неукоснительного соблюдения всех предписаний с поистине драконовской суровостью. Не помогали ни уловки, ни льстивые уговоры, ни попытки сунуть "в лапу" – Боронь не продавался. Несколько раз он даже писал жалобы на обидчиков, одного типа отхлестал по щекам, сумев при этом выкрутиться перед начальством. Случалось и так, что где-то на полпути, на глухом полустанке, а то и прямо посреди чистого поля он вежливо, но решительно высаживал из вагона зарвавшегося вояжера.

   За всю свою долгую службу только два раза столкнулся кондуктор Боронь с достойными пассажирами, более-менее отвечающими его идеалу путешественника.

   Первым представителем этой столь редко встречающейся породы был какой-то безымянный бродяга, без гроша за душой расположившийся в купе первого класса. Когда Боронь потребовал у него билет, оборванец очень убедительно растолковал, что билет ему вовсе без надобности, едет он просто так, без цели – в никуда. Ему нравится ехать, вот и все. Кондуктор не только признал его абсолютную правоту, но и всю дорогу пекся об удобствах редкого гостя, никого не впуская в занятое им купе. Скормил бродяжке половину своих харчей и даже раскурил с ним трубочку по ходу увлекательной беседы на тему: путешествия на авось.

   Еще один такой настоящий путник попался ему несколько лет назад, на пути из Вены в Триест. Им оказался некто Шигонь, кажется, помещик из Польши. Этот симпатичный субъект, явно хорошо обеспеченный, тоже проник в первый класс без билета. На вопрос, куда направляется, ответил, что пункт неважен, куда привезут, туда и ладно.

   – В таком случае, – заметил кондуктор, – вам, пожалуй, лучше всего сойти на ближайшей станции.

   – Вот еще! – возмутился богатенький заяц. – Я непременно должен двигаться, меня гонит вперед какая-то сила. Выправьте мне билет по своему вкусу, куда вам нравится.

   Ответ настолько очаровал кондуктора, что он позволил зайцу ехать до конечной станции бесплатно и старался больше не докучать. Шигонь этот наверняка считается чокнутым, думал Боронь, пускай, зато сколько любви к процессу движения!

   Да, не перевелись еще на белом свете настоящие пассажиры, но они были редкими перлами в море человеческого ничтожества. Боронь частенько с умиленным вздохом возвращался мыслями к этим двум своим дорожным встречам, грея душу воспоминаниями о бескорыстных странниках…

   Откинув голову, Боронь следил за извивами сизого дыма, слоями заполняющего коридор. Сквозь мерный перестук колес стал просачиваться из труб шепоток горячего пара. Послышалось бульканье воды, он почувствовал ее теплый напор в батареях: вечер был холодный, заработало отопление.

   Газовые рожки под потолком внезапно заморгали светящимися ресницами и погасли. Но ненадолго, в следующую же минуту усердный регулятор поспешно впрыснул свежую порцию газа, подпитавшую померкшие лампы. Боронь сразу же распознал его специфический терпкий запах, напоминающий волошский укроп, въедливый и дурманный, он забивал аромат трубочного табака…

   Внезапно кондуктору показалось, что он слышит шлепанье босых ног по коридору.

   Дух, дух, дух – гулко отдавались шаги, – дух, дух, дух…

   Боронь сразу понял, чтоґ это значит: не впервые слышал он в поезде такие шлепки. Высунув голову, он бросил взгляд в мрачную перспективу вагона. В самом конце, там, где стена делала заворот к купе первого класса, он на какую-то секунду углядел его голую, как обычно, спину, залитую обильным потом, на одну-единственную секунду мелькнула перед глазами его согнутая в пружинистую дугу фигура.

   Боронь задрожал: Чумазлай снова показался в поезде.

   В первый раз он привиделся ему двадцать лет назад – за час до страшной катастрофы, случившейся неподалеку от Знича, сорок человек в ней погибло, не говоря уж об огромном числе раненых. Боронь до сих пор помнил все подробности катастрофы, вплоть до номера злосчастного поезда. Был он тогда тридцатитрехлетним, молодым, с крепкими нервами, дежурил в хвостовых вагонах, может, потому и уцелел. Гордый только что полученным новым чином, отвозил домой невесту, бедную свою Касеньку, ставшую одной из жертв тогдашней трагедии. Не забыть вовек, как сидел он у нее в купе и посреди беседы его вдруг неодолимо повлекло в коридор. Не ведая зачем, он выскочил наружу и в тамбуре, на самом выходе, разглядел исчезающую уже фигуру голого великана: тело его, чумазое от сажи и залитое грязным потом, источало удушливый чадный смрад, отдающий волошским укропом и мазутом.

   Боронь кинулся за ним вдогонку и чуть было не ухватил, но великан на глазах расплылся в воздухе. Невидимый, он убегал от него, кондуктор явственно различал звук поспешно удаляющихся, шлепающих шагов: дух, дух, дух – дух, дух, дух…

   Через какой-то час их поезд столкнулся со встречным скорым…

   С той поры дважды являлся ему Чумазлай, всякий раз как знамение беды. Он видел его под Равой, за несколько минут до того, как состав сошел с рельсов. Чумазлай бежал по крыше вагона и махал ему промасленной шапкой, сорванной с разгоряченной головы. Выглядел он не таким страшным, как в первый раз, и дело обошлось пустяками: слегка поранилось несколько человек, но погибших не было.

   А пять лет назад, следуя пассажирским поездом до Бонска, кондуктор заприметил его меж двух вагонов встречного товарняка. Чумазлай примостился на буферах и, став на корточки, поигрывал цепями. Коллеги, с которыми Боронь поделился своей тревогой, подняли его на смех и обозвали психом. Однако опасения Бороня сбылись, и очень скоро: той же самой ночью товарняк, проезжая через подгнивший мост, рухнул в пропасть.

   Чумазлай был предвещаньем сбывчивым: если он объявлялся, несчастья не миновать. Убежденный трехкратным опытом, Боронь твердо веровал в зловещего великана и даже, подобно идолопоклонникам, чтил его как божество могучее, но злое, требующее покорности и страха. Кондуктор окружил своего божка особым культом, более того, оправдал его существование оригинальной теорией собственного измышления.

   Чумазлай гнездился в организме поезда, пропитывал собою весь многочленный его костяк, терся в поршнях, жарился в паровозной топке, шлялся по вагонам – Боронь не всегда видел его воочию, но всегда явственно ощущал его близкое присутствие. Чумазлай дремал в душе поезда, был его таинственным флюидом – в минуты грозные, в моменты исполнения злых предчувствий он выделялся, густел и обретал обличье.

   Бороться с ним, по мнению кондуктора, было делом не только бесполезным, но и смешным. Все усилия, предпринятые во избежание возвещаемой им беды, окажутся тщетными и пустыми, ибо Чумазлай – рок.

   Появление монстра в поезде, да еще перед самым концом маршрута, привело кондуктора в приподнятое настроение: с минуты на минуту надо было ждать катастрофы. Что ж, с судьбой не спорят, против Чумазлая не попрешь…

   Боронь встал и начал нервно прохаживаться по коридору. Из какого-то купе долетел до него оживленный говор, женский смех. Он подошел и вбуравился в открытую дверь суровым взором. Пригасил веселье. Раздвинулись двери соседнего купе, и выглянула голова:

   – Пан кондуктор, до станции еще далеко?

   – Через полчаса будем на месте. Скоро конец.

   Что-то в его интонации насторожило спрашивающего, он обеспокоенно уставился на кондуктора. Боронь загадочно усмехнулся и проследовал дальше. Голова исчезла.

   Какой-то мужчина вышел из купе второго класса и, открыв окно в коридоре, вглядывался в пространство. Резкие движения, казалось, выдавали его тревогу. Опустив окно, он удалился в противоположную сторону, в конец коридора. Там затянулся несколько раз сигаретой и, бросив изжеванный окурок, вышел на площадку. Боронь видел сквозь стекло его силуэт – он высунулся наружу, вглядываясь вперед.

   – Изучает местность, – злорадно усмехаясь, пробурчал кондуктор. – Зря старается. Изучай не изучай, рок не дремлет.

   Тем временем нервный пассажир вернулся в вагон.

   – Наш поезд уже встретился со скорым из Гроня? – заметив кондуктора, спросил он с наигранным спокойствием.

   – Пока нет. Скорый должен появиться вот-вот. Впрочем, быть может, мы разминемся с ним на конечной станции, не исключено опоздание. Поезд, о котором вы спрашиваете, подойдет с боковой ветки.

   В эту самую минуту с правой стороны послышался страшный грохот. За окном промелькнул громадный контур мечущего снопы искр локомотива, за ним мгновенно проскользнула цепочка черных коробочек, освещенных прямоугольниками окон. Боронь вытянул руку в сторону исчезающего поезда.

   – Вот он прошел.

   Нервный господин со вздохом облегчения вытащил портсигар и любезно предложил:

   – Угощайтесь, пан кондуктор. Настоящие "моррисы".

   Боронь приложил руку к козырьку фуражки.

   – Благодарю покорно. Курю только трубку.

   – Жаль, у меня сигареты превосходной марки.

   Закурив, пассажир вернулся в купе.

   Кондуктор язвительно ухмыльнулся ему вслед.

   – Хе-хе-хе! Что-то учуял, только успокоился рановато. Не говори, братец, гоп, пока не перепрыгнешь.

   Но счастливо завершившаяся встреча со скорым малость его встревожила. Шансы катастрофы начали убывать.

   А было уже три четверти десятого – через пятнадцать минут Грон, конец маршрута. По дороге не предвиделось больше ни одного моста, годного для обвала, не предполагалось никакого встречного поезда, единственный, с которым можно было столкнуться, только что благополучно прошел. Видимо, их составу суждено сойти с рельсов или же беда поджидает их на конечной станции.

   Так или иначе, но катастрофа, предреченная явлением Чумазлая, состоится, он за это ручался, он, старший кондуктор Боронь.

   Дело было не в поезде, не в пассажирах и даже не в его собственной убогой жизни, нет, тут вставал вопрос принципиальный – о праве чумазого идола на страхопочитание. Чрезвычайно важно было укрепить его репутацию, поднять его престиж в глазах неверующих. Кондукторы, которым он не раз рассказывал о таинственных посещениях босого великана, относились к этой истории юмористически, утверждая, будто тот ему просто примерещился, а иные добавляли, что с пьяных глаз. Последнее особенно уязвляло Бороня, ибо он отродясь не брал в рот спиртного. Многие считали его суеверным, полагая, что на этой именно почве возник у него странный бзик. Затронутой оказывалась не только Чумазлаева, но и собственная его честь. Кондуктор Боронь согласен был на любую жертву, лишь бы не допустить позора своего божка…

   До конца оставалось десять минут. Он докурил трубку и взобрался по ступенькам на крышу вагона, в застекленную со всех сторон будку. Отсюда, с высоты аистова гнезда, он решил обозреть окрестность. Позади него расстилалось пространство, погруженное в глубокий мрак. Окна поезда отбрасывали пятна света, словно прощупывали желтыми глазами обочины насыпи. Впереди, отделенный от него пятью вагонами, плевался кровавыми искрами паровоз, изрыгал из трубы розоватый, с белыми завитками дым. Черный, двадцатикольчатый змей поблескивал чешуйчатыми боками, разевая жаркую пасть и освещая дорогу огненными очами. Вдали уже забрезжила залитая светом станция.

   Словно чувствуя близость желанной цели, поезд мчался во весь дух, удвоив скорость. Уже замаячил впереди сигнал, наставленный на свободный въезд, уже семафоры приветственно расправляли крылья. Рельсы начали умножаться, скрещиваться, образуя углы и затейливые переплетения. Справа и слева из ночного мрака выныривали навстречу огоньки стрелок, тянули шеи станционные краны и журавли водокачек.

   Внезапно в нескольких шагах от разогнавшегося паровоза зажегся красный сигнал. Машина испустила из медной глотки истошный свист, бешено заскрежетали тормоза, и остановленный мощным усилием состав застыл у второй стрелки.

   Боронь сбежал вниз и присоединился к группке сослуживцев, высыпавших из поезда разузнать причину неожиданной остановки. Дежурный диспетчер с блокпоста, давший красный сигнал, разъяснил ситуацию. Первый путь, на который должен был въехать состав, занят товарняком, надо перевести стрелку и пустить поезд на второй. Обычно эта операция производится на блокпосту с помощью рычага, но подземная связь между блокпостом и путями в неисправности, и стрелку придется перевести вручную прямо на месте. Растолковав, в чем дело, диспетчер с помощью ключа открыл движок и начал переводить стрелку.

   Успокоенные кондукторы вернулись в вагоны ждать знака к отправлению. Боронь, однако, словно пристыл к месту. Безумным взглядом глядел он на кровавый сигнал, одурело вслушивался в хруст переставляемых рельсов.

   – Все-таки сообразили! И ведь в самый последний момент, до станции осталось каких-то пятьсот метров! Неужто Чумазлай дал маху?

   И тут его словно озарило – Боронь понял, какая роль назначена ему роком. Решительно приблизился он к диспетчеру, который уже менял цвет сигнала на зеленый.

   Любой ценой надо отвлечь этого человека от стрелки, вынудить его уйти отсюда.

   Тем временем машинисты уже приготовились ехать. По составу из конца в конец перекатывалась команда "Трогаем!".

   – Сейчас! Погодите чуток! – крикнул своим сослуживцам Боронь.

   – Пан дежурный, – вкрадчиво окликнул он диспетчера, уже занявшего служебную стойку. – К вам на блокпост забрался какой-то бродяга!

   Диспетчер встревожился. Стал напряженно вглядываться в сторону кирпичного домика.

   – Да бегите же скорей! – понукал Боронь. – Того гляди рычаги посдвигает, поломает приборы!

   – Трогаем! Трогаем! – скандировали кондукторы.

   – Да обождите вы, чтоб вас! – рассвирепел Боронь.

   Диспетчер, поддавшись внушению, повелительной силе его голоса, пустился бегом к блокпосту.

   Пользуясь моментом, Боронь ухватился за ручку движка и снова перевел рельс на первый путь. Операция была совершена ловко, быстро и тихо. Никто не заметил.

   – Трогай! – крикнул Боронь, отступая в тень.

   Поезд рванул с места, стараясь наверстать опоздание. Через минуту во тьме растворился уже последний вагон, волоча за собой длинный красный шлейф, откинутый фонарем…

   Прибежал с блокпоста сбитый с толку диспетчер, тщательно проверил переводное устройство. Сразу заметил неладное. Поднес к губам свисток и дал отчаянный трехкратный сигнал.

   Поздно!

   Со стороны станции уже разорвал воздух страшный грохот, за ним последовал адский шум – стоны, плач, вой смешались в диком хаосе с лязгом цепей, скрежетом выворачиваемых колес, треском рушащихся вагонов.

   – Свершилось! – шептали побелевшие губы. – Вот она, катастрофа!

Пер. с польского Н. Смирновой

twitter.com facebook.com vkontakte.ru ya.ru myspace.com digg.com blogger.com liveinternet.ru livejournal.ru memori.ru google.com del.icio.us
Оставьте комментарий!

Комментарий будет опубликован после проверки

Имя и сайт используются только при регистрации

(обязательно)