ГОЛЕМ
Жанр ужасов и мораль

Жанр ужасов и мораль

Метки: |

   Жанр ужасов, как некое чудовище, смущает сон отечественного обывателя. Обывателю представляется, что просмотр фильма ужасов делает человека уродом, а вследствие регулярного чтения Стивена Кинга у читателя отрастают рога. Иными словами, он боится, что страшные истории плохо влияют как на общественную, так и на частную мораль.

Предпосылки этого основаны на недоразумении: незнакомые или плохо знакомые с жанром ужасов люди почему-то уверены, что поклонников его влечёт только извращённое, идущее вразрез с нормой. Что сам успех любого такого произведения зависит от того, насколько автор удалился от нормы в сторону патологии.

А как на самом деле?

Зачем мы читаем и смотрим хоррор? Не затем, чтобы отправиться в сторону постмодернизма и вообще любого -изма, где правое становится левым, а чёрное смешивается с белым, образуя оттенки серого. Жанр ужасов по сути не сложен и не премудр. Он возвращает нас к истокам, к первичным эмоциям. Что может быть проще и первоначальнее, чем страх чудовища, затаившегося где-то поблизости? Всё было хорошо, всё было обычно - и вдруг ситуация нарушилась вторжением чего-то плохого. Справились с этим плохим - снова настало благополучие, хотя бы тревожное и относительное… Те, кто считают ужасы сказками для взрослых, с этой точки зрения правы.

О чём я? Всего лишь о том, что для сравнения с патологией необходима норма. И герой типичного хоррора вовсе не наслаждается патологией. Наоборот, на протяжении своей книжной / экранной жизни он зовёт норму, жаждет нормы, вопрошая: когда же кончится этот кошмар?

Тем, кто полагает, будто ужасы пишут монстры и для монстров, не лишне напомнить, что это - ужасы. Монстры в них должны - по крайней мере, в идеале - вызывать страх. А страх - эмоция охранительная.

Может быть, в этом заключается ещё одна причина, почему жанр ужасов в виде готики первоначально зародился в Англии, стране твёрдых устоев - и с трудом пролагает путь в нашей стране. Мы, русские, недостаточно охранительны. Мы слишком не консервативны, чтобы наслаждаться описанием нарушения нормального хода вещей. Мы не на страницах книг, а в реальности, каждые 100 лет, а то и чаще, устраиваем себе такую пертурбацию гнозиса, что лично я удивляюсь, как что-то способно расти на этих вздыбленных почвах. Реформы Петра I, народовольцы, революция, крушение сначала одной, а потом и второй империи – да чем тут ещё вообще можно испугать? Для жанра ужасов мы не слишком чисты, как полагают некоторые почитатели русского народа, а недостаточно нормальны…

Что касается собственно морали в её, так сказать, удерживающе-церберной функции, то некогда грешников запугивали изображениями ада – для поддержания общественной морали, в том числе. Отказавшись от религиозного государства и средневековых способов воздействия, современные люди не отказались от подспудного убеждения, что для поддержания общественного порядка – той самой светлой нормы – элемент устрашения необходим. В некотором роде, эту миссию взял на себя жанр ужасов – особенно в протестантской культуре. Одна из частых схем: герой совершил нехороший поступок и за это будет наказан. Либо он был преступником, либо не послушался старших и отправился в дом с привидениями, либо он лично невинен, но страдает за грехи родителей («Кошмар на улице Вязов», особенно первая часть). Зритель подобной продукции давно уже раскусил, что если в начале группка персонажей отправляется искать приключений на ту часть тела, которая противоположна голове, то в конце из них уцелеет самый безгрешный. Самый альтруистичный, самый, может быть, неагрессивный, тот, кого обижали другие – погибшие страшной смертью… Когда выживает ребёнок – это, можно считать, общее место. Нетрудно разглядеть за ним христианский образ ребёнка как эталон невинности: «если не станете, как это дитя…» Если не станете, как это дитя – попадёте в ад. Адскую реальность жанр ужасов привык рассматривать пристально и со вкусом.

В европейских ужасах всё не так просто: прямолинейного пуританского морализаторства они избегают, с христианскими образами часто полемизируют. Но даже в фильме Дарио Ардженто «Церковь», где образ католического храма и создавших его крестоносцев подан крайне непривлекательно, морализаторство несомненно. Только тут действиями христиан-рыцарей управляет дьявол, а силы добра – на стороне светских людей, разгадывающих загадку ужасного храма… Характерно, однако, что этот фильм – едва ли не самый слабый и непопулярный из всех арджентовских. Не потому ли, что раздвоение «хорошего плохого» и «плохого хорошего» выходит за пределы жанра, который зиждется на контрастах?

Из всего вышесказанного следует, что авторы жанра ужасов ну уж никак не хотят подменять добро злом. Или размывать границу между ними. Зачем рубить сук, на котором сидишь?

Фотина Морозова

twitter.com facebook.com vkontakte.ru ya.ru myspace.com digg.com blogger.com liveinternet.ru livejournal.ru memori.ru google.com del.icio.us
Оставьте комментарий!

Комментарий будет опубликован после проверки

Имя и сайт используются только при регистрации

(обязательно)