ГОЛЕМ
Жанр ужасов и атеизм

Жанр ужасов и атеизм

Метки: |

Священник: "Успокойтесь же! Демонов не существует.

Демон - всего лишь выдумка, проекция наших страхов…"

Девушка: "А это, по-вашему, кто?"

Диалог из фильма "Восставший из ада-3"

Точка отсчета жанра ужасов относится к самым неясным вопросам этого неясного ареала. Иными словами, непонятно, к какому времени, к какой эпохе возводить его рождение. К примеру, народные былички устрашающего характера – это уже ужасы? А средневековые мистерии, в которых дьявол утаскивал грешников в ад? Некоторые горячие головы относят к начальным столпам этого жанра аж древнейший месопотамский эпос о Гильгамеше и Энкиду – а как же, в нем ведь есть чудовища…

Никоим образом не соглашаюсь. Опираясь на философское соображение: может ли существовать то, что ни от чего не отличается? Если человек обитает в мире галлюцинаций, любая галлюцинация представляется ему не чем-то экстраординарным и исключенным из действительности, а суровой нормой бытия. Если человек обитает в мире, объясняемом с помощью определенного мифа, каждый аспект данного мифа выступает для него в ранге священной истины. Чудовища, подобные описанным в "Гильгамеше и Энкиду", были для древнего вавилонянина реальностью – он приносил им жертвы, он защищался от них амулетами и заклинаниями. Такой же реальностью был для средневековых зрителей мистерий дьявол – и пусть они отлично видели, что рога, вилы и козлиный хвост, пришитый к штанам, принадлежат бродячему комедианту, у них не было ни малейших сомнений, что дьявол существует на самом деле; и на самом деле способен утащить душу в ад. Верите ли Вы аналогичным образом в Дракулу или в Чужого? Если верите, почтеннейший читатель… ну, полагаю, неспособность получать удовольствие от жанра ужасов – наименьшая из Ваших проблем. А для всех остальных это удовольствие крепко настояно на сознании, что таких существ и ситуаций, как в "хорроре", быть не может: что описывается некая реальность, отличная от существующей… Собственно, то же самое относится к удовольствию, доставляемому искусством в любых его проявлениях. Искусство – искусственно. В этом его главная прелесть. В обоих смыслах.

Но вернемся к жанру ужасов – точнее, к его истокам. Лично для меня водораздел между эмоциями зрителя мистерий и зрителя "Кошмара на улице Вязов" (при том, что биохимия их, вероятно, одинакова) пролегает по словам Хораса Уолпола из предисловия к его готическому роману "Замок Отранто". Роман сумасшедше наивный, безусловно устарелый, в чем-то смешной. Читать его Вы вряд ли станете, разве что из исследовательского интереса. Но вникните в эту цитату!

Будучи солидным автором эпистолярного жанра, Уолпол не мог рисковать своей репутацией и первое издание "Замка Отранто" выпустил инкогнито, приписав книгу некоему итальянцу, жившему в ХVI веке. Рассуждая об этом воображаемом авторе, Уолпол пишет следующие слова:

"Каковы бы ни были его намерения и достигнутые им результаты, его сочинение может быть ныне предложено публике только как предмет для занимательного времяпрепровождения. И даже в этом качестве оно нуждается в некоторых извинениях. Чудеса, призраки, колдовские чары, вещие сны и прочие сверхъестественные явления теперь лишились своего былого значения и исчезли даже в романах. Не так обстояло дело в то время, когда писал наш автор, и тем более в эпоху, к которой относятся излагаемые им якобы действительные события. Вера во всякого рода необычайности была настолько устойчивой в те мрачные века, что любой сочинитель, который бы избегал упоминания о них, уклонился бы от правды в изображении нравов эпохи. Он не обязан сам верить в них, но должен представлять своих действующих лиц исполненными такой веры". (Комната с гобеленами: английская готическая проза: Пер. с англ. и фр. - М., 1991. - С.25. - Курсив мой. - Ф.М.)

Выражено с предельной точностью и откровенностью века рационализма. Мы сами ни во что такое не верим – и именно поэтому способны использовать предмет чужой веры для развлече… для занимательного времяпрепровождения. Не это ли является доминантой жанра ужасов?

Для того, чтобы жанр ужасов родился как нечто особенное, отдельное – объект не веры, а искусства - должна была произойти смена мифа. Парадигма атеизма способствовала его рождению как нельзя лучше. Подрезав демонам когти, вместе с возможностью их существования, она сказала людям: enjoy! Чудовища бывают только в сказках – наслаждайтесь сказками. Никто вас не укусит. Неприятный аспект, связанный с тем, что читатель или зритель в следующий миг способен оказаться жертвой демона, полностью исключен.

Таким образом, атеизм получил в лице формирующегося параллельно ему жанра ужасов союзника. Но союзника двуличного и ненадежного. Потому что – и в этом тоже парадокс искусства – невозможно писать, читать, смотреть или ставить на сцене то, во что не веришь совсем. Когда пишешь – обязан верить, по-другому не напишешь. Когда читаешь – обязан верить, по-другому неинтересно. Сила писательского/режиссерского таланта определяется по тому, насколько ему удается затронуть эмоции потребителей его продукта; а зажечь другого невозможно, если не воспламениться самому. Это тем более верно, когда речь идет о исследуемом нами жанре. Создателям мелодрам не всегда удается заставить их потребителей поверить, что герой и героиня по-настоящему любят друг друга, но страх – эмоция, убеждающая в подлинности. Стопроцентный атеист должен быть недоволен тем, что демоны в книгах и фильмах ужасов получаются чересчур выразительными и живыми.

Из-под завесы не-существования поблескивают оскаленные клыки – такие же блестящие и такие же оскаленные, как в глубинах тысячелетий. И вопреки включению максимы "Демонов не существует" в набор заповедей современного мира – жанр ужасов продолжает бестактно спрашивать:

"А это, по-вашему, кто?"

Фотина Морозова

twitter.com facebook.com vkontakte.ru ya.ru myspace.com digg.com blogger.com liveinternet.ru livejournal.ru memori.ru google.com del.icio.us
Оставьте комментарий!

Комментарий будет опубликован после проверки

Имя и сайт используются только при регистрации

(обязательно)