Х. Х. Эверс: Гитлер и НСДАП

Х. Х. Эверс: Гитлер и НСДАП

Метки: |

Вильфрид Кугель

БЕЗОТВЕТСТВЕННЫЙ

Глава из биографического исследования, посвящённого Х. Х. Эверсу

Гитлер и НСДАП

Превращение в национал-социалиста

Между тем обострился мировой экономический кризис. Биржа закрыта, банки лопаются; уже нельзя свободно распоряжаться счетами, выплачиваются только оклады и заработные платы. Ещё один финансовый удар поражает Эверса: компания "Отави-прииски", акциями которой он владеет, прекращает производство. Вот и эти деньги потеряны. В таких условиях Эверсу сложно раздобыть наличные, по обыкновению посылаемые Жозефине. 13 июля 1931 года он пишет ей: "Германию обобрали до нитки путём шантажа, и наше позорное еврейское-католическое-социалистическое правительство согласилось на это". А в письме к его итальянскому другу доктору Альберто Л. Ди Премуда (Подеста фон Пола) и вовсе говорится: "Время нынче ужасное! Всё неудержимо ведёт к перевороту! - Я думаю, что у нас будет фашистское правительство куда быстрее, чем все думают! Какое это было бы благо! "

   Эверс был тогда членом "Немецкой Национальной Народной Партии" (ДНФП).

   И он снова проявляет политическую активность:1 октября 1931 года писатель встречает в гольф-клубе немецкого кронпринца Вильгельма и ведёт с ним 2, 5 часовой разговор "о его шансах как кандидата, поскольку срок президент немецкой Республики Гинденбурга кончается весной. - если> правые <(в смысле> Нацисты <) примут его - и если он примет их условия, возможно из этого кое-что выйдет!"

   Эверс представляется также другим потенциальным кандидатам в рейхспрезиденты. Вот как передают будто бы рассказанное Эверсом : "зашёл на разговор к Хугенбергу и расспрашивал его о рейхспрезидентских выборах. На вопрос доктора Эверса, не хочет ли он, Хугенберг, выставлять свою кандидатуру, тот ответил:>нет, нет, никакого желания>. Потом доктор Э. сказал, что он хорошо знаком с кронпринцем Вильгельмом Прусским и считает его>надёжным, вполне внушаемым человеком, который, стань он рейхспрезидентом с одобрения Гитлера и Гинденбурга, будет всегда делать то, что они ему предпишут>. “

   C 1929 года формировалась тесная дружба с принцем Августом Вильгельмом Прусским (по прозвищу "Ауви") и "Путци" Ханфштенгелем. "Ауви" часто бывал в доме Ханфштенгеля. Оба принимали участие в съезде НСДАП в августе 1929 года. Гитлер будто бы перед так называемым захватом власти (отбивая такт) дал понять, что он не отвергает мысль о реставрации монархии. На что Ханфштенгель замечает: "Ауви сообщил, что назначен своим отцом официальным связным между домом Гогенцоллернов и Гитлером. Хотя я в собственной библиотеке был свидетелем передачи письма, точное содержание последнего мне осталось неизвестным, так что лишь по выражению лица Гитлера во время чтения я догадался, какое удовольствие доставило ему содержание послания экс-монарха. Позже я слышал от Ауви, что бывший кайзер в этом письме заверял Гитлера в своей широкой поддержке. Это означало не что иное, как воздействие на монархические круги в Германии ради моральной и материальной поддержки Гитлера."

   Эта поддержка зиждилась на несбыточной мечте о реставрации империи. Гитлера следовало использовать для этой цели - план, приведший как раз к обратному результату: Гитлер использовал людей, верных кайзеру. Непосредственным следствием того, что дом кайзера повернул на курс НСДАП, стало формирование в октябре 1931 года так называемого "Харцбургского фронта", то есть союза между НСДАП, ДНФП и "Штальхельм" ("Стальная каска") для свержения Веймарской республики. Возможно, это также стало причиной, побудившей Эверса переметнуться к национал-социалистам.

Ханс Бройер

Жозефина сообщает: "Первые личные взаимоотношения Эверса с нацистами состоялись благодаря Хансу Бройеру, >старому борцу<, штандартенфюреру и члену партии, а также чиновнику "Дойчен банк", где Эверс держал счёт. Бройер, вдохновлённый "Всадником в немецкой ночи", теперь с особым усердием брался за банковские дела Эверса и со временем познакомился с ним, а позже и подружился. Их дружба продолжалась до самой смерти Бройера. В кильватере Бройера к нам в дом приходили другие нацисты калибром поменьше, а потом ещё - один или пару раз -Геббельс, граф Хелльдорф и компания. Когда и где Эверс познакомился с Гитлером, я не знаю, но Гитлер несколько раз призывал его прийти в отель "Кайзерхоф", а именно когда СА устраивали факельное шествие." А в другом месте: "Связь Эверса с НСДАП возникла благодаря книге "Всадник в немецкой ночи", из-за её национальной настроенности нашедшей большой отклик именно у молодых, у ребят, искавших путь из тьмы, в которой находилась Германия. Это они, собственно, перекинули мосты, по которым ХХЭ пришёл в партию и, наоборот, по которым иные боссы партии подступились к Эверсу. Связи с партией у Эверса вряд ли были существенными, или если и были, то только через таких людей как капитан Штеннес, Ханс Бройер, Рем, Путци Ханфштенгель - всё люди, которых вскоре после передачи власти или убили или дали пинка под зад, потому что все они, включая ХХЭ, были неудобны для партии." В начале 1932 года у Эверса бывали также Йозеф Геббельс и берлинский шеф СС Курт Далюге (1897-1946), командир первой СА-группы Берлина.

   Командир СА и служащий "Дойчен банк" Ханс Бройер примерно с 1924 года принадлежал к кругу друзей Эверса и, видимо, имел большое влияние на него. Примечание: (Жозефина пишет в своих "Воспоминаниях" о Бройере:он "стал в начале 1930 или 1931 года финансовым консультантом Эверса и в последующие годы всё больше и больше улаживал ещё и некоторые наши личные дела. Это ему удавалось на основании абсолютной искренности его намерений, и чем дольше Эверс его знал, тем сильнее поддавался его влиянию." Гертруд Фрекса, секретарша Эверса в 1924-1928 годах, напротив, сообщает, что Бройер уже принадлежал к кругу Эверса, когда она познакомилась с писателем (личное сообщение). Данные Жозефины Эверс относительно этого факта, по всей видимости, так же ложны, как и её описание персоны Бройера, потому что в то время, когда Жозефина писала характеристику на Бройера (примерно в 1954 году), она как раз судилась с ним из-за суммы в 14 200 дойчмарок.) Вполне возможно, что связи с СА возникли благодаря ему.

   Несколько другую версию превращения Ханса Хайнца Эверса дал Отто Визе: "За время моего пребывания в Берлине потихоньку поднимался национал-социализм, теневые стороны которого Эверс наверняка знал. При этом Эверс не стеснялся перед друзьями в выражениях своих мыслей. Однако он говорил себе:>Мы тонем в грязи веймарской системы. Распад, порча, упадок, коррупция распространяются с ужасающей силой. Повсюду правит количество, масса, уравниловка. Голоса лишь подсчитываются, но не взвешиваются. Поднимается красный поток. Престиж немцев падает, всё больше и больше сталкиваясь с пренебрежением внутри страны и за границей. Почему>, протестует он, >мы присваиваем нашим кораблям названия городов? Или нам не хочется бросаться в глаза за границей, не вызывать раздражения? К чему вся эта тихая сапа? >Эверс размышлял:>Может быть национал-социализм принесёт поворот, обеспечит Германии мировое признание, полагающееся ей благодаря её истории и культуре, помешает использовать её дальше в качестве игрового мяча для других народов, в качестве объекта для эксплуатации? Конечно, национал-социализм тащит с собой достаточное количество пустословия, изрыгаемого розенбергами и гиммлерами, демонстрирует ограниченность и глупость. Но что, если здоровый консервативный элемент опомнится? Разве это не приведёт к возрождению немецкого народа? Не следует ли и мне внести свой вклад в него? >В "Муравьях" сказано, что писатели во всё совали свой нос. Думал ли при этом Эверс также о политике и – о себе? (Известные устные высказывания, кажется, говорят за это). Я предполагаю, но не могу доказать: не играл ли Эверс с мыслями однажды стать министром культуры при национал-социалистах?" Далее Визе сообщает, что надежды Эверса на национал-социализм со временем ещё больше укрепились, что он особенно в отношении Гитлера ни разу не проронил нелестного слова.

Общество по изучению фашизма

В конце 1931 года - начале 1932 в Берлине было основано "Общество по изучению фашизма" ("ГСФ"). Председателем был Карл Эдуард, герцог саксонский, кобургский, готский, урождённый "королевский принц Великобритании и Ирландии", кузен бывшего кайзера Вильгельма II. Раньше он был спонсором НСДАП и (среди прочего) членом "Бригады Эрхарда". Председателем "ГСФ", непосредсвенно управляющим ведением дел, был Вальдемар Пабст, членами, среди прочих, кронпринц Вильгельм и Ханс Хайнц Эверс. Общество должно было бы перепроверить "идеи" и "практический опыт итальянского фашизма" на их применимость к Германии, ситематически вырабатывать " возможности переноса принципов" и "связанные с этим необходимые поправки" и результаты работы предоставить в распоряжение "вождям грядущей Германии". Общество тесно сотрудничало с "Национальным клубом". Пабст представлял себе "орденоподобную организацию" (моё примечание: имеется в виду немецкий рыцарский орден), "которая простёрлась бы на весь Рейх и>выполняла бы такие же функции, как итальянские фашио или русские губернаторства-советы>." В конце 1932 года он писал: "общество должно выполнить "совершенно определённую духовную созидательную работу, причём по возможности следовало бы привлечь каждого члена." Число постоянных членов было ограничено сотней. Таким образом речь шла об эксклюзивном кружке. В конце 1933 года "ГСФ" распустили. Очевидно, для национал-социалистов оно стало бесполезным.

Членство Эверса доказано пометкой в "Кто есть кто". Итальянский журнал "Антиевропа" сообщает, что Эверс присутствовал на заседании по теме "Прусачество и фашизм" и участвовал в дискуссии.

Аудиенция у Адольфа Гитлера

9 октября 1931 года Эверс идёт во Дворец спорта, чтобы присутствовать при одном событии, к которому ожидаются 20 000 человек: будет говорить Йозеф Геббельс! В конце октября Эверс едет в Мюнхен для усиления своей политической активности. Готтхард Урбан сообщает: "Доктор Эверс связался со мной 2 ноября 1931 года, ссылаясь на одного известного мне берлинского партайгеноссе, чтобы доложить мне как ведущему дела "К. ф. д. К" (Прим.: Союз борьбы за немецкую культуру, основанный в 1929 году Альфредом Розенбергом) о процессах при основании "Национального объединения немецких писателей" или новой, противоположной последнему организации. Я навестил доктора Эверса в отеле, причём наряду с другим доктор Эверс указал, что он, якобы, партайгеноссе и вот только с прохождением письменной регистрации до сих пор затянул. Далее он указал, что его единственное желание к собственному 60-летию (3 ноября)-познакомиться с фюрером и иметь позволение подать ему руку. Он будто бы ради этого обращался к господам Розенбергу, Рему и Хессу и просил их обеспечить ему встречу для беседы. На следующий день я снова говорил с доктором Эверсом, который за это время между прочим побывал также у господина Розенберга и имел о последнем впечатление, >что он был по отношению к нему очень сдержан и почти удивительно холоден и кроме того выразил своё неудовольствие его книгой "Вампир">. Доктор Эверс сказал мне, что он говорил с фюрером около ? часа, в ходе беседы фюрер будто бы ему сказал:<Вы ведь могли бы написать роман о штурмовике. >Доктор Эверс привёл также, что он должен получить материал через канцелярию фюрера, далее, что он ещё размышляет, какой конец должен выпасть штурмовику в этом романе, или как ведущая личность в Третьем Рейхе или смерть за идею. Ещё доктор Эверс указал, (хочу заметить, что мой рапорт простирается на несколько разговоров в различные дни), что он прошёл регистрацию в Коричневом Доме. В своих разговорах доктор Эверс всё время давл понять, что он знаком ведущим личностям партии, оберлейтенанту Шульцу, оберстлейтенанту Рему, доктору Геббельсу и господам из берлинского гауляйтунга (за исключением господина Хинкеля), с которыми он будто бы общался. Это обстоятельство и тот факт, что лично доктор Эверс предупредителен и любезен - по крайней мере таково первое впечатление, - затруднили моё решение отклонить его просьбу о повторной встрече со мной во время его пребывания в Мюнхене. Однако, сегодня, после прочтения ещё двух произведений его ("Найдёныш" и "Вампир"), я бы отказался от всякого общения с доктором Эверсом. Следует добавить, что доктор Эверс теперь рассказывает всюду в Берлине о приёме в Коричневом доме и поручении написать роман об СА."

   Этот донос, направленный Урбаном 13. 12. 1931 года в канцелярию фюрера, рейхсказначею Шварцу, управляющему делами Боулеру, шефу СА Рему, полковнику Хирлю и >рейхс-ушла< (Прим.: комитет по расследованию и урегулироваванию конфликтов-нем. сокр. УшлА, посредническая инстанция для расследования партийных интриг. Руководителем был майор Вальтер Бух. Бух был смертельным врагом круга Рема и в 1934 году принял решающее участие в ликвидации его группы; его первая попытка убить Рема состоялась уже в 1932 году и потерпела поражение), в заключении содержала требования:

   1) Заявление о приёме господина доктора Х. Х. Эверса отклонить.

   2) Если заявление о приёме уже удовлетворено, то следует господина доктора Х. Х. Эверса снова исключить из партии.

   Обоснование:произведения и связанная с этм дурная репутация господина доктора Х. Х. Эверса в состоянии нанести тяжёлый вред престижу НСДАП в самых широких кругах, если доктор Х. Х. Эверс член НСДАП.

   Урбан был следующего мнения об Эверсе: "Учитывая его природные склонности, я исключаю, что он по внутреннему убеждению заявляет о себе как стороннике национал-социализма, потому что это мировоззрение предполагает нравственное расположение духа и образ мыслей, базирующийся на немецких ценностях характера."

   23 августа 1939 года Эверс даёт письменное показание, равносильное присяге: "2 ноября 1931 года меня принял фюрер в Коричневом доме в Мюнхене для длительной беседы; по этому случаю фюрер скрепил рукопожатием мой приём в партию. После беседы дежуривший в этот день адьютант, граф Дю Молен-Экарт, отвёл меня вниз в зал; там сделали запись о моём приёме, я заплатил сборы и . т. д. Несколько дней спустя я представился в местной группе Шиля в Берлине. С ноября 1931 года я числюсь членом в этой местной группе и регулярно плачу взносы."

   Несколько иную версию церемонии Эверс излагает 15. 03. 1940 года: "Мой приём в партию произошёл в Коричневом доме в Мюнхене 3 ноября 1931 года около 12 часов 30 минут фюрером лично после одночасового разговора, во время которого отчасти присутствовал также нынешний рейхсминистр Рудольф Гесс." Это послужило поводом для запроса к Рудольфу Гессу, и руководитель штаба Мартин Борман отвечает 06. 05. 1940 года: "На Ваш запрос от 25. 04. 1940 года отвечаю вам, что работа на НСДАП писателя Ханса-Хайнца Эверса до передачи власти ни заместителю фюрера ни мне не известна. Далее, заместитель фюрера не помнит, чтобы господина Ханса-Хайнца Эверса во время или после выше приведённой аудиенции принимали в партию; с точки зрения заместителя фюрера на этот счёт должны же быть какие-нибудь проливающие свет записи (квитанция о получении денежного сбора за приём в партию, заполненный регистрационный формуляр и тому подобное)". Вот как раз-то этот заполненный регистрационный формуляр и сохранился до сих пор (в берлинском "Центре документов"). Он свидетельствует, что Эверс 3 ноября 1931 года написал заявление о приёме в партию, 14 ноября 1931 года, очевидно, занесены в счётную книгу 2 марки сборов за приём и Эверсу выделили номер члена НСДАП 659 057. Это подтверждает также красная членская карточка с тем же номером и с датой 1. 11. 1931 (Прим.: очевидно, дату приёма перенесли назад к началу месяца), стоящей под "зарегистр.". Однако эту карточку Эверсу никогда не выдавали на руки. Причиной тому был, возможно, упомянутый донос Готтхарда Урбана, настойчиво требующий, как известно, непринятия в партию или исключения из неё.

   Вероятно, на основании этого доноса, отправленного, как тоже уже известно, и майору Вальтеру Буху, последний обратился к доктору Ахиму Герке (род. 1902), главному исследователю родословных членов НСДАП. Видимо, было подозрение, что Эверс имеет еврейских предков. Уже 12. 12. 1931 года Герке отвечает, что Эверс состоял в "Еврейской национальной биографии", но та вынуждена была опровергнуть содержание статьи о писателе . И затем Герке подвергает экспертизе статью (неверную) в "Семи-Кюршнере" 1913 года.

   Остаётся ещё выяснить роль Эрнста Ханфштенгеля в "НСДПизации" Ханса Хайнца Эверса; тот сообщает в 1951 году: "Ханнс Хайнц Эверс был тем, кто в 1931 году появился в Мюнхене и возобновил зародившееся уже давным давно знакомство с Путци Ханфштенгелем. Так как в кругах гитлеровской партии он наткнулся на решительный отпор и считался благодаря своим романам "Альрауне" и "Вампир" декадентским бульварным литератором. Эверс слушал Гитлера на одном собрании и смекнул, что здесь говорит восходящая звезда. Поэтому тот отпор, с которым его встретили внутри НСДАП, был для него в высшей степени неугоден. Итак, он попросил Путци об аудиенции у Гитлера. Последний пытался в то время побудить нескольких лиц, ловко владеющих пером, а также в народе известных авторов заняться литературной проработкой определённых тем с другой точки зрения, чем это происходило в его "Фёлкишен Беобахтер". Эверс, лично связанный с семьёй Хорста Весселя, сделал Гитлеру предложение: он хотел бы, если при этом смеет быть уверенным в поддержке Гитлера, написать роман о Хорсте Весселе. Гитлер был согласен. Ханнс Ханс Эверс получил отпущение грехов. "Альрауне" была забыта, роман о Хорсте Весселе заказан." С этим изложением, появившемся в 1951 году в "Бадишен иллюстриртен вохе" в виде серии под названием "Я предупреждал! Путци Ханфштенгель, человек, который хотел предотвратить 2 мировые войны" как сообщение "Поллюкса" (Гюнтер Кауфман), базирующееся на источниках Ханфштенгеля и действительных фактах, Жозефина Эверс была абсолютна не согласна. 15 декабря 1951 года она писала Путци: "о многолетней дружбе между тобой и ХХЭ я в курсе почти также хорошо как и ты. Отрицая эту дружбу сегодня, ты тем самым делаешь себя лицемером и шулером. Я познакомилась с тобой через ХХЭ в 1919 году в Нью-Йорк-Сити. Уже тогда между вами царили исключительно дружеские взаимоотношения. Позже, в Германии, ты был бесчисленные разы гостем в нашем доме, годы напролёт мы были тесно связаны друг с другом/. . . /. К идее написать Хорста Весселя пришёл не Эверс, а Адольф Гитлер, который в телеграмме просил Эверса приехать к 3 ноября 1931 года в Мюнхен в отель "Баварский двор" (Байеришер Хоф). Там он выразил просьбу к Эверсу о написании книги, в которой была бы создана мученическая фигура для партии. О Хорсте Весселе тогда ещё не было и речи, его лишь позднее выбрали для этой цели как самый подходящий "случай". До того ХХЭ не имел никакого отношения к семье Весселей или к Хорсту Весселю. Только потом он связался с матерью и сестрой Весселя, чтобы получить точную информацию о биографии Х. В."28 декабря 1951 года Жозефина через адвоката потребовала от "Бадишен Иллюстриртен Вохе" напечатать контрдоводы. Однако, главный редактор доктор Ханс Беренброк отклонил требование. Вместо этого он послал Жозефине 11 января 1951 года уточнённое изложение Ханфштенгеля, в котором говорится:"Представление Эверса Гитлеру и их последующая беседа состоялись только в присутствии доктора Ханфштенгеля в полдень 3 ноября 1931 года в угловой комнате фюрера в Коричневом Доме на Бриннерштрассе в Мюнхене. Представление произошло исключительно по настоянию Х. Эверса, в угоду которому доктор Ханфштенгель всё это устроил. Не Гитлер, а доктор Ханфштенгель просил Эверса в Мюнхен. Гитлер же, видимо подстрекаемый доктором Гёббельсом, первоначально испытывл мало охоты принимать автора спорной "Альрауне". А когда доктор Ханфштенгель в качестве довода заявил Гитлеру, что Эверс выразил желание отныне посвятить все свои силы молодому немецкому движению за свободу, тот, почти расстроганный, согласился. То, что вождь второй тогда по величине партии в рейхстаге позвонил незнакомому ему Эверсу или приходил в отель "Баварский двор", является чистой фантазией фрау Эверс. Гитлер как известно вообще отклонял так называемые "гостиничные обсуждения", особенно с незнакомыми людьми. Тот, кто хотел говорить с Гитлером, волей-неволей, должен был соблаговолить посетить Коричневый дом. /. . . /В ходе обсуждения Эверс подчеркнул, что он с момента убийства Хорста Весселя (23. 02. 1930) в возрастающей мере интересуется мучениками движения, что беседы с товарищами убитого, а также знакомство с дневниками и полковыми книгами довершили бы картину, так что он испытывает большую охоту, придать материалу форму мощного эпохального романа, при условии, естественно, что господин Гитлер даст на то своё согласие. (Прим.: это изложение явно неверно, так как Эверс ознакомился с документами Весселя лишь после получения задания. Кажется мало вероятным, чтобы берлинские штурмовые отряды предоставили свои полковые книги для ознакомления не члену партии и без высшего указания.). Преимущество, которое теперь имел Эверс, вместе с тем обстоятельством, что в принципе было отныне невозможно поручить написание романа о Хорсте Весселе помимо Эверса ещё какому-нибудь другому писателю, сыграло решающую роль. Согласие было дано. Когда Эверс и Ханфштенгель, радуясь победе, покинули Коричневый дом, Эверс сказал:<Это в самом деле замечательно, Путци! Нельзя пожелать более прекрасного подарка к моему 60-летию. >"Очевидно, изложения Ханфштенгеля большей частью неверны. Доктор философии Эрнст Зедгвик Ханфштенгель, шеф НСДАП по иностранной печати с 1931 года, кстати, точно так же как и Эверс с датой 1. 11. 1931 года был принят в НСДАП под членским номером 668027. Стало быть, следует предположить, что он вместе с Эверсом вступил в НСДАП! Для Ханфштенгеля это было, пожалуй формальностью, потому как он уже с 1923 года, приняв тогда участие в мюнхенском путче Гитлера, был одним из ближайших друзей "фюрера". Позднее Ханфштенгель указывал, будто бы он в конце августа или начале сентября стал членом НСДАП вместе с принцем Августом Вильгельмом Прусским и им, якобы, чести ради присвоили низкие членские номера 68 и 69, освободившиеся благодаря перенумерации. Это не может быть правдой, потому что доктор политических наук Август Вильгельм Прусский вступил в НСДАП уже 1 февраля 1930 года под номером 24.

   Итак, церемония приёма через Адольфа Гитлера после рассмотрения всех сообщений представляется следующим образом: очевидно, по поручению Гитлера Ханфштенгель зовёт Эверса на 60- летие последнего в Мюнхен. Ханфштенгеля и Эверса принимают в НСДАП, причём, кажется, кроме него присутствуют заместитель Гитлера Рудольф Гесс, шеф СА Эрнст Рем и шеф СА по связи граф Де Мулен-Экарт. Но встреча состоялась, видимо, благодаря посредничеству Эрнста Рема.

   8 марта 1932 года Эверс передал Гитлеру экземпляр "Всадника в немецкой ночи", нашедший своё место в личной библиотеке вождя. На нём посвящение:

"Немецкая судьба пылает огнём перемен", воскликнул фюрер в ночи

"идите тяжёлым путём до конца,

пока не займётся новый день!

Будьте преданы этому помыслу

До последнего дыхания:

Отдавая свою жизнь за Германию,

Вы отдаёте ещё далеко не всё! "

Адольфу Гитлеру, фюреру,

в верном почтении

автор Ханнс Хайнц Эверс

8. III. 1932

60 лет Ханнсу Хайнцу Эверсу

Итак, Эверс отпраздновал своё 60-летие приёмом в НСДАП лично Гитлером. Пресса тоже приняло живое участие в юбилее, как доказывает одно собрание газетных статей. Газеты особенно пишут о моложавой внешности 60-летнего, его живости (Примечание: правда, его нервы были очень сильно расшатаны. Так, напимер, он всё хуже мог переносить нарастающий автомобильный шум и в ночь на 20 июля 1931 года тайком отодрал щит "Внимание! Строительные работы!!! Подать сигнал!!!" у близлежащего моста. От беспрестанного воя корабельных сирен он часто неожиданно просыпался в страхе.) "Норддойче Рундфунк" читает по радио его произведения, а "Миттельдойче Рундфунк" передаёт памятные торжества. Одна дюссельдорфская газета сообщает, что Эверса перевели уже на 20 языков, но в самом Дюссельдорфе юбилей почти не заметили. Хотел ли Эверс устранить этот недостаток или нет, во всяком случае 1 сентября 1931 года он одолжил гипсовую маску Дюссельдорфскому городскому музею (Прим.: вероятно, речь идёт о маске, снятой с него Йоханнесом Гаульке в 1914 году). "К чествованию писателя" в 1931 году выставляется бронзовый бюст Эверса работы Элис Рекцигель в Историческом музее Дюссельдорфа (Прим.: бюст по сей день в музее - инвентаризационный номер Р 75. Правда, его больше не выставляют, так как исчез цоколь.)

   В одном интервью 2 ноября 1931 года Эверс высказывается, что он "исконный национал-социалист": "раньше беседа о политике свидетельствовала о плохом воспитании. Политика была для специалистов. Сейчас наоборот - кто может без неё жить? Я не принадлежу ни к какой партии (Прим.: интервью, очевидно, было взято незадолго до вступления в НСДАП. Высказывание, однако, противоречит данным Гроте, что Эверс перешёл из ДНФП. Может быть, Эверс к тому моменту времени уже испытывал неловкость в связи с членством у немецких националистов.), но мой голос отдан самой крайней правой оппозиции. Мои произведения тоже окрашиваются в политический цвет - как доказывает мой последний роман (Прим.: "Всадник в немецкой ночи").

   Многолетний друг Эверса Артур Ландсбергер дистанцируется к юбилею, вспоминает социалистического Эверса, друга Эриха Мюзама. И в завершении своей статьи он пишет: "То, что он любил Гейне и в ином стихотворении подражал ему, сегодня он, бывший социалист (Прим.: это кажется преувеличением), нашедший путь в Харцбург, выслушивает неохотно. Для нас же, оставшихся прежними и ощущающих эту перемену неестественной, ныне 60-летний Эверс есть и будет поэтом "Дельфи" и "Моганни Наме"." Тут опять неувязка, потому что в 1932 году Эверс принадлежит к группе, подписавших "Воззвание к созданию памятника Генриху Гейне в Дюссельдорфе". Его поддержали Генрих и Томас Манны, Кете Кольвиц, Макс Либерман, Стефан Цвейг, Якоб Вассерманн и Альфред Керр. Инициатива этой новой попытки сооружения памятника Гейне исходила от Герберта Ойленберга, опубликовавшего 11 июня 1932 года открытое письмо Эверсу в "Дюссельдорфер Локаль-Цайтунг": "Дорогой Ханнс Хайнц Эверс! Прошло всего несколько лет, когда ты пришёл ко мне с предложением:<А что, если мы вдвоём бросим искру в бочку с порохом и по-новому дадим толчок к идее памятника Гейне для Дюссельдорфа? Ветер кажется попутным более, чем когда бы то ни было. И, пожалуй, вряд ли кто-то станет сопротивляться этому прекрасному плану. >Как и ты, воспылав страстью к этому проекту, я сел и послал под своим и твоим именем призыв к стране собрать средства на дюссельдорфский памятник Гейне, взывая оказать эту почесть поэту. /. . . /Я думаю, дорогой Эверс, рано или поздно нам ещё раз придётся пройтись с сумой, чтобы сделать возможным похожий, живой памятник Генриху Гейне в его родном городе. /. . . /Я думаю, даже в нынешней, страдающей от нужды Германии мы раздобудем деньги на памятник поэту, исконно народному, неизменно популярному по всему Рейну как никто другой. А потом из его открытия сделаем настоящий народный праздник . За тот день! Ханс Хайнц Эверс!"

   О том, что Эверс в самом деле в начале 30-ых годов интенсивно хлопотал за памятник Гейне, свидетельствует открытка, написанная им руководителю Земельной библиотеки Дюссельдорфа доктору Гисслеру: "Сделайте же что-нибудь для того, чтобы памятник Гейне не попал в отвратительный так называемый "Зал почестей" Крайса - ведь придут лучшие времена и снесут его снова! Памятнику место в старой части города или вблизи его, в скромном месте - там он действует. Тихим, очень хорошим местом был бы Александрплац - тогда его нужно было бы назвать Генрих-Гейне-плац, (и так же назвать улицу!) Александрплац сегодня всё равно глупое и бессмысленное название!"

Пер. с нем. В. Коропа

twitter.com facebook.com vkontakte.ru ya.ru myspace.com digg.com blogger.com liveinternet.ru livejournal.ru memori.ru google.com del.icio.us
Оставьте комментарий!

Комментарий будет опубликован после проверки

Имя и сайт используются только при регистрации

(обязательно)