ГОЛЕМ
Оборотни

Оборотни

Михаил ЭМИНЕСКУ

ОБОРОТНИ

I

...и рассеется это словно дым

над землей. Как цветы процвели

они, как трава были скошены, в

полотно завернули их и землею засыпали.

Под куполом высоким в суровом древнем храме,

Где свечи восковые стоят, как жар горя,

Лежит лицом к иконам святого алтаря

Под саваном невеста аварского царя.

Возносит клир молитвы глухими голосами.

Бесценными камнями сверкает панагия.

Власы стекают на пол волною золотой.

Лицом бела, сияет красою неземной.

Глаза ее ввалились. Печальной и святой

Чуть тронуты улыбкой уста ее немые.

У гроба на коленях аварский царь. Страданье

Застыло в диких, кровью налившихся глазах.

Всклокоченная грива и пена на губах -

Аральд, как лев, ревел бы, но стон в груди зачах.

Уж третий день терзают его воспоминанья:

"Еще мальчишкой, глядя из тьмы лесов дремучих,

Голодными глазами весь мир я пожирал.

И царства, и народы я в мыслях возмущал.

Мечтал, чтоб воле царской весь мир покорен стал.

И брод искал на Волге мечом в волнах кипучих.

Я, юный, дерзкий, правил несметною толпою,

Для кочевых народов я был как полубог.

Мир вздрагивал, заслыша лишь поступь быстрых ног,

И орды кочевые, все, что послать я мог,

До полюса пространство заполнили собою.

Когда покинул Один свой храм из чистых льдов,

На путь войны кровавой его народы встали;

Жрецы его седые будить народы стали

По всем лесам, где мирно они столетья спали, -

И устремились орды на Рим со всех концов.

На светлый Днестр пришли мы, отбросив твой народ.

С советниками вместе предстала предо мною

Ты, белая, как мрамор, с красою золотою,

И опустил глаза я перед твоей красою,

Вдруг оробевший мальчик, свирепый сумасброд.

От ласковых попреков вдруг прервалось дыханье.

Пытался я ответить, но, слов найти не в силах,

Свое лицо руками лишь заслонил уныло.

Сквозь землю провалиться мне, верно, лучше б было -

Впервые в жизни горло сдавили мне рыданья.

Переглянувшись молча, лишь усмехнулись старцы

И нас с тобою вместе оставили вдвоем...

- Зачем же ты, царица, - я спрашивал потом, -

Пришла ко мне в пустыню, покинув отчий дом?

Чего ты домогалась от варвара-аварца?

Ты голосом, дрожащим как нежная струна,

Слепя меня небесной лазурью чистых глаз,

Промолвила: "Царь-рыцарь! Я умоляю вас

Сдать пленником Аральда, виновника проказ!

Отдайте в мои руки мальчишку-шалуна".

Я, отвернувшись, отдал свой меч, с ним мощь и силу.

Народ мой расселился по берегам Дуная.

Аральд, дитя-владыка, как прежде, не мечтая

О власти над вселенной, стал жить себе, играя,

А ты, пленив безумца, его же полюбила.

С тех пор краса-царица с пшеничною косой,

Таясь от взглядов, стала ходить ко мне ночами

И, обвивая шею лилейными руками,

Шептать средь поцелуев горячими устами:

- О царь, просить Аральда явилась я - он мой!

"Когда б ты Рим просила и земли все его,

Иметь с голов венчанных желала б все короны,

Все звезды, украшенье и гордость небосклона,

К твоим ногам поверг бы я все, сложив у трона, -

Аральда ты желала и больше ничего.

Ах! Где былое время, когда искал в волнах

Брод к берегу другому... Куда бы лучше было

С тобою не встречаться, как мне судьба судила,

Уж лучше б пепелище передо мной чадило

Как цель мечтаний дерзких, что вызрели в лесах".

Вверх факелы воздеты, и, тихими шагами

К могиле провожая дунайскую царицу,

В путь двинулись монахи, земных судеб провидцы,

Всевидящие очи упрятав за ресницы,

Под хриплые молитвы, стары, как зимы, сами.

Печальный гроб проносят по темным переходам

Жрецы суровой веры, и темной и чужой,

Спускают на веревках в могилу под стеной;

На каменном надгробье печатью крест святой

Чуть освещен лампадой, подвешенной под сводом.

II

Тише, ради Христа!

Слышь, завывает -

Ночью из-под креста

Упырь вылезает.

На черном иноходце Аральд летит стрелою

При тусклой, в темных тучах играющей луне.

И горы и долины мелькают как во сне,

Копыта груды листьев взметают. В вышине

Аральду путь указан Полярною звездою.

Вот доскакал до леса на склоне древних гор,

Где воды из-под камня живыми бьют ключами

И серый пепел стынет над бывшими кострами,

Где оборотень в чаще безлунными ночами

Свирепым ревом зубра вдруг оглашает бор.

Недвижим, прям, на троне, что высечен в скале,

Сложив на посох руки, язычник-маг сидит,

Уж не одно столетье как смертью позабыт

И, будто сам он камень, мхом заживо покрыт,

На грудь ресницы свисли, а борода к земле.

Столетье за столетьем сидит старик седой,

В скалу глухую вросший недвижными ногами;

Лишь в мыслях числит время он днями и ночами;

И медленно махая уставшими крылами,

Два врана, черный с белым, кружат над головой.

Аральд с коня слезает. Рукою дерзновенной,

Чтобы от снов очнулся, трясет от старика:

- К тебе я, маг бессмертный, спешил издалека.

Молю: верни царицу - жизнь без нее горька.

Богам твоим я буду служить, как раб смиренный.

Подъемлет вверх ресницы волшебною клюкою

И молча на Аральда взирает древний маг.

От трона отделившись и сделав первый шаг,

Ногой отбросив камень, царю он подал знак:

Кивая, приглашает Аральда за собою.

На склоне меж камнями укрыта потайная

Дверь, за которой к сердцу горы проложен ход.

Ударил трижды посох, раздался скрип ворот,

Старик склонился низко... Аральда дрожь берет,

Над головой взметнулась тревожных мыслей стая.

Под мраморные своды проникли в темный зал.

Дверь на петлях старинных закрылась за спиною.

Старик зажег лампаду, и мрачные покои

Вдруг озарило пламя прозрачно-голубое,

И черный мрамор сталью сурово заблистал.

Не ведают, что ждет их средь тишины бесстрастной...

Маг подал знак садиться простертою рукой,

Аральд в смятенье мыслей, с застывшею душой,

Сел в кресло, ухватившись за меч свой боевой,

Глядит недобрым взглядом на мрамор безучастный.

Седой и тихий старец вдруг вырос, словно в сказке;

Как будто жезл волшебный, он посох приподнял -

Вздох ледяной волною под сводом пробежал,

И зазвучал чуть слышно невидимый хорал -

Песнь нежная, простая, исполненная ласки.

Вал катится за валом - так нарастает пенье,

И вот уже не пенье, а бури слышен вой -

Как будто воет ветер над бездною морской,

Когда земное сердце потрясено бедой

И все живое в мире застыло без движенья.

Храм - словно сбит из досок - затрясся, задрожал

И скалы заходили вкруг храма ходуном.

Проклятья, стоны, вопли - смешалось все кругом,

Под сводом разразились и молния и гром.

Все громче - раз за разом, страшней - за валом вал...

"Земля своим же сердцем умершим жизнь вернет.

Звезды далекой искра подарит свет глазам,

Дарует полнолунье блеск мягким волосам,

А дух, о семя света, даруй, Замолксе, сам,

Вдохни своим дыханьем, что леденит и жжет.

Подвластные Аральду, стихии тьмы, ступайте

И, обойдя всю землю, поставьте все вверх дном:

Преобразите в злато бесплодной глины ком,

В кровь превратите воду, спалите лед огнем,

Но сердце девы кровью горячей напитайте!"

Внезапно пред Аральдом, как будто не была,

Стена исчезла. Зрит он все сущее в смешенье:

Грозу со снегопадом, жару, оледененье,

Людей, что, обезумев, кричат в изнеможенье,

И город, над которым висит, как купол, мгла.

Вдруг молния сверкнула, на христианский храм

Как будто опустился небесный тяжкий молот:

Разверзлись стены храма, иконостас расколот,

Всплывает призрак девы, как замогильный холод,

Подняв надгробный камень, разбитый пополам.

Вся будто бы из снега. Нить жемчуга на шее,

И волосы златые спускаются до пят.

Глаза ввалились, веки живой укрыли взгляд.

Касаясь осторожно висков, персты скользят.

Рот тронут синевою, лицо белей лилеи.

Идет сквозь бурю. Тучи у ног ее лежат,

Ей молнии, отпрянув, дорогу уступают.

Луна пред ней померкла, и небеса сникают,

И воды, прячась в землю, от страха иссякают,

Как будто это ангел во сне бредет сквозь ад.

Видение исчезло. Но вот ОНА сама

Идет, как сомнамбула, неслышными шагами.

Аральд на деву смотрит безумными глазами,

К ней тянется своими могучими руками,

От радости нежданной почти сойдя с ума.

Вот шею обвивает рукою ледяной

И губы ледяные к груди его прижала.

Тот поцелуй холодный смертельнее кинжала,

Зато, прильнув к Аральду, теплее дева стала -

Теперь уже навеки ей быть его женой.

Теплей, теплее сердце. Объятья ледяные

Согрелись. Жертвой смерти ужель она была?

Он чувствует, как стала рука ее тепла,

И с уст порозовевших уже мольба стекла:

"О царь, просить Аральда пришла к тебе Мария!"

"Аральд! Ужель не хочешь склонить ко мне на грудь

Свою главу, мой чудный, мой черноокий бог?

Тебе на шею косу наброшу, как венок.

Ты сделать сладким раем мне жизнь и младость смог,

В чарующую бездну очей дозволь взглянуть!"

Сквозь бури завыванье вновь различимо пенье,

Напев старинный, грустный доносится слышней,

Так под листвой опавшей бежит, журча, ручей,

Так слышен плеск озерных, чуть видимых зыбей,

Когда придут в согласье любовь и наслажденье.

III

...как оно бывает часто, что, когда

люди умирают, то из оных мертвых,

ходит молва, иные встают, дабы

стать вурдалаками.

Толкование закона, 1652

В пустых, огромных залах свет факелов мерцает,

Как кровью ран отверстых, пятная мрак глубокий.

То слышен говор дикий, то резкий смех жестокий. -

Аральд, владыка юный, там бродит одинокий.

Прихода мертвых, мнится, покои ожидают.

Тьму мрачной ночи множит тьма мраморных зеркал.

Как будто эхо света, из непомерной дали

Свет факелов доходит. В пустом, безлюдном зале,

Наполненном лишь чувством утраты и печали,

Упрямый призрак смерти в углах незримо встал.

С тех пор, как гром ударил в собор стрелою медной,

И грудь царя над сердцем украсилась пятном,

Днем спит Аральд свинцовым и беспробудным сном,

Зато ночами судит весь мир своим судом,

Все повергая в траур, ночей владыка бледный.

Он в смертные одежды сам жизнь свою облек,

Пленившись песней бури гремящей, смерть пророча.

Ему по нраву стало скакать средь лунной ночи,

Чтоб после бурной скачки добрей смотрели очи,

Пока их в скорбь не ввергнет зардевшийся восток.

Аральд, что означает сей траурный наряд

И восковая маска лица белее мела?

С тех пор, как грудь над сердцем пятном вдруг зачернела,

Ты полюбил, чтоб в храме отходная гудела...

Ты мертв! Напрасно тщится живым казаться взгляд!

Арабского торопит он снова скакуна.

Несется конь стрелою сквозь пажити пустые,

Серебряным сияньем Селены залитые.

Издалека он видит красавицу Марию,

И роща песней ветра таинственной полна.

Рубины пламенеют у девы в волосах,

Глаза ее сияют морской голубизною.

Вот сблизились их кони, и на плечо мужское

Склоняется Мария головкой золотою,

Но мнится, кровь застыла у девы на губах.

Как вихрем многокрылым подхваченные, мчат

Бок о бок, тесно рядом два скакуна, все в пене,

Во тьме Аральд с Марией слились в единой тени -

Она к нему прильнула, коснулись их колени,

О страсти ненасытной чуть слышно говорят.

"Аральд! Ужель не хочешь склонить ко мне на грудь

Свою главу, мой чудный, мой черноокий бог?

Тебе на шею косу наброшу, как венок.

Ты сделать сладким раем мне жизнь и младость смог,

В чарующую бездну очей дозволь взглянуть!"

Дурманит ароматом лесная духота,

Соцветья липы ветер в сугробы наметает,

Цветами путь царицы дунайской устилает.

По листья легкий трепет и робот пробегает,

Когда сольются, жадно целуясь, их уста.

Любовный милый лепет - расспросы и попреки,

А что рассвет так близок, им будто невдомек,

Хоть чувствуется, в сердце закрался холодок,

Прерывистей и тише их разговор потек

И бледностью смертельной уже покрылись щеки.

"Аральд, - царица шепчет, - показывать лица

Я не могу! Ты слышал: пропел петух далеко.

Уже полоской света белеет край востока.

Жизнь бренная уходит, терзая грудь жестоко.

Лучи рассвета скоро насквозь пронзят сердца.*"

Аральд в седле недвижим, как громом поражен,

От зова смерти разом погасла живость взгляда.

Мчат взмыленные кони, ничто им не преграда.

Как призрачные тени, что вырвались из ада,

Они летят... И ветер рождает горький стон.

Они несутся вихрем, не ведая преград,

Им реки не помеха, им горы не препоны.

Деревья вековые пред ними клонят кроны,

На головах сверкают их царские короны.

Еловые пред ними уже леса шумят.

Маг с трона сквозь ресницы вокруг взирает грозно.

Средь воя ветра медью его раздался глас.

Он хочет, чтобы буря над миром пронеслась,

И ночь, затмивши солнце, продлилась хоть на час...

Но ясный день победно грядет во славе!.. Поздно!

В порывах ветра горе и жалость зазвучала.

Аральда и Марию уносят скакуны.

Жених с невестой, смертью они обручены:

Застигнутые солнцем, пропасть обречены -

Храм распахнул ворота широкого портала.

В храм въехали верхами. Сойдясь за их спиной,

Врата навеки в пышной укрыли их могиле.

И петли, скрипнув ржаво, печалью мир пронзили

О юноше Аральде, его беспечной силе,

И о красе-царице, по облику - святой.

Сомкнулись очи старца, он снова стал слепым.

С гранитом серым ноги в одно слились опять.

Опять века и годы ему в уме считать,

Аральда, словно сказку живую, вспоминать.

Два врана, черный с белым, кружатся вновь над ним.

Язычник-маг, усевшись на вечный трон в скале,

Окаменел с клюкою волшебною в руках.

Сидеть ему слепому, забытому в веках -

Мох на плечах поникших, мох в длинных волосах,

На грудь ресницы свисли, а борода к земле.

1876

Пер. с рум. В. Кожевникова

twitter.com facebook.com vkontakte.ru ya.ru myspace.com digg.com blogger.com liveinternet.ru livejournal.ru memori.ru google.com del.icio.us
Оставьте комментарий!

Комментарий будет опубликован после проверки

Имя и сайт используются только при регистрации

(обязательно)